Стояла глубокая, черная, прохладная ночь. Сердце колотилось и кололо, как будто в него всаживали длинную иглу. Маленькая, совершенно круглая, злая зеленая луна смотрела с невероятной высоты. Где-то рядом раздавалось тяжелое хриплое дыханье. Наверное, сквозь сон я его чувствовал, вот и приснился этот ужас. Хрипы стали тише, донеслась сдавленная брань, омерзительные ругательства! Надо было закричать, но голос пропал, словно кошмар продолжался. Медленно приподнялся, прислушиваясь. И услышал еще что-то. Как будто далекие выстрелы. Паника схватила клещами. Вскочил, но вокруг ни шевеленья, только шагах в двадцати ровно горит костер, полузаслоненный неподвижной черной фигурой сидящего человека. Неужели не слышит? Дремлет?
Выстрелы стали ближе, громче, хрип замирал, брань торжествовала. Словно по колено в воде, побрел к костру.
– Не спится? – спросил голос Дона Дылды. – Тихо как…
И я услышал тишину. Ни выстрелов, ни хрипов, ни ругательств. Померещилось. Наверное, в полусне дотлевал кошмар. Я прилег у костра. Огонь мягко колебался, успокаивая.
Но как отчетливо, внятно мерещилось. Ведь и сомнений не возникало. А такие вещи называются – и тут мне стало страшно – называются галлюцинацией. Что теперь делать и как доверять ушам и глазам? Изо всех сил я стерег свой слух. И в такт игре огня опять раздались хрипы и ругательства. Сел, зажав уши. Стало слышнее. Поскорее вытащил спасительную фляжку и оглушил себя коньяком. Отпустило. Теперь особенно пугала только что
Коньяк и костер укачивали.
Из петли нового кошмара меня выдернул Дон, встряхнув за плечо. Прежняя густо-черная ночь.
– Ты сильно стонал, – сказал он, словно оправдываясь. – Приснилось что-то или болит?
Покусав изнутри щеку, чтобы зубы не стучали, ответил через силу:
– Гадость какая-то снилась. Спасибо, что разбудил.
До меня дошло, что и он всю ночь сидит у костра не просто так. Мелькнул соблазн признаться: рассказать, что со мной делается. Нет, надо молчать и скрывать.
– А у тебя бессонница? После всего этого?
– Да. Знаю за собой. Дня три не сплю, потом проходит.
В тишине потрескивал костер. Вдруг я подумал, что не уверен, вправду ли слышу это или повторяю затертые слова: потрескивал костер. Но если я могу наблюдать и сомневаться, значит, в здравом уме? Дон Довер знает за собой бессонницу, я буду знать галлюцинации. И я уже заметил, что от живого голоса они пропадают.
Предложил:
– Поговорим?
– Давай, – он кивнул, но посмотрел нерешительно.
Я спросил:
– Зачем Старый Медведь привез их сюда?
Он задумался надолго, выдернул какую-то травинку и принялся наматывать на палец.
– Ты же знаешь и его, и девочек. Такая беда, как на нашей границе, сама не исчезнет. Надо одолевать. А кто это будет делать? Кто-то другой?
– Армия.
– Здесь были армейские части. Ты разве не знаешь? До того дошло, что командиры на ту сторону оружие продавали. Это потом ввели правовую автономию и объявили ополчение.
– Если не армия, то мы с тобой, в общем – мужчины.
– Я приехал три года назад. Они уже были здесь. И еще. Здесь свобода, и возможности. Думаю, автономия и дальше будет продолжаться. Ведь нам это выгодно.
– Что – это? Кому – нам?
– Государству. Выгодно, что у соседа раздрай. Был соперник, а стал послушный союзник. А нам всех неприятностей – стычки на отрезочке границы. Это уж горы постарались.
– А знаешь, что народ хочет тебя поженить с Юджиной? – вдруг спросил я. И договорив, почувствовал, что не надо было, тем более шутливым тоном. Он коротко ответил «знаю» и замолчал.
В молчании опять могла явиться галлюцинация. Я напряженно ждал. И дождался, они пришли. Быстро сказал:
– Слышал: эти, ну, с той стороны… специально за тобой охотятся. Назначили награду за твою голову.
Но собственный голос не прогонял призраков. Только чужой.
– И ты поверил? – неохотно спросил он.
– Да, ты же лучший стрелок на границе. А разве неправда?
– Это выдумал наш знаменосец. Давно уже. А теперь утверждает, что перебежчик сказал. Странная история. Там, на той стороне, ничего о нас не знают. От нас не было перебежчиков. И пленных они не брали. И никого не похищали. А ведь эта выдумка – она очень… опасная. И не для меня. Ведь она означает, что у нас есть предатели. Знаменосец, как только приехал, сразу попытался завести на почте секретную часть. Даже в коллегию не обращался, как будто само собой разумеется. Я тогда раскричался, коллегия ему запретила. Теперь начнет сначала, вот увидишь.
– Ты хочешь сказать, что сейчас перлюстрации нет?
– Конечно, нет. Конституция ведь гарантирует тайну переписки.
– А ты на страже?
– Не только я. Что тут смешного?
