– Однажды я подметала здесь… захотела все сделать красиво и нарядно. Выбрала розу, самую большую, бордовую. Вазочку принесла. Поставила ему на стол. А потом заглядываю не помню зачем, а он говорит, что я красивая, как эта роза… Что я красивей всех у нас на границе. Что я стройная, как эта вазочка. Мне… мне было приятно, когда он это говорил. Да, я приходила, а он говорил. Что я пою, как птичка. Райская птичка. И всегда к лицу одета. И такая веселая. И танцую лучше всех. Да, я его слушала. Вы же мне этого не говорите. Вы только нудите: честность и трудолюбие. А однажды я… уронила шаль. Он ее поднял и накинул на меня. И обнял, и поцеловал. И я… и я тоже. Я его ждала и приходила. А однажды он подхватил меня на руки и сказал, что я легкая, как пушинка. У меня голова закружилась, а он все говорил. Да, он мне нравился! Он говорил, что у меня глаза, как звезды!
Она все не оборачивалась, и ужас на лицах деда и матери постепенно изменялся. Я почувствовал, что они ей не верят. А поверить было легко: в этом карамельном вздоре билась настоящая искренность. Панически оглядываясь на меня, заговорили вместе:
– Деточка, что ты, зачем ты, ведь это неправда…
– Анита, у него невеста…
Вот уж странный довод: как будто если я подлец, то вспомню о невесте.
Девочка стукнула кулачком в стену и отшатнулась от окна. Глаза горели, зубы стучали. Набрала в грудь воздуха и закричала, срывая голос:
– Чем я хуже?! Пусть она сдохнет! Убью, изуродую! Кислотой оболью! Так и знайте! Ненавижу!
Мать зарыдала, но сразу опомнилась и вытащила ее из комнаты. Из-за двери доносилось: «Повешусь! Я его люблю, жить без него не могу, а он хоть бы словечко…» – «Молчи, замолчи, на улице слышно…»
Старика пошатывало. Я хотел усадить его. Пошел к двери,Он безнадежно покачал головой: «Горе, горе… Ты подожди минутку, не уходи. Поговорим». Его не было долго. Я полусонно ждал, боясь, что в тишине пустой комнаты опять пробьются какие-нибудь голоса. На улице вроде бы раздался говор. Быстро выглянул в окно, чтобы убедиться, что там живые люди, а не наваждение. Да. Поздоровались со мной. Хотелось спать.
Старик вернулся с обязательным кувшином. Налил нам обоим и бесчувственно хватил полный стакан, потом другой. Вздохнул.
– Садись, выпей. Давай вместе думать.
Посидели молча. Вдруг он рассердился.
– Чего ждешь? Чтоб на коленках упрашивали? Обещай, что не скажешь никому.
Пообещал. Начал перед дедом кислую речь, предназначенную для внучки: прелестная девочка, милый ребенок, доброе сердце, первое разочарование, не любовь, а мечта о любви, впереди большая жизнь…
– Хорошо, что понимаешь. Не ошибся в тебе. Но вон ведь как убивается. Плачет. Повешусь, говорит.
Ответил: не убивается, а лакомится захватывающим приключением. Последить, конечно, надо, чтоб не устроила истерической выходки, но лучшее лекарство – задушевные разговоры, танцы и наряды
– Пойдите взгляните, она где-то поблизости, ей приятно, что мы обсуждаем ее страдания.
Старик обиделся, но за дверью раздались осторожные шаги.
– Может, и так. А это правда, говорят, ты из богатой, известной семьи? Что плечами пожимаешь? А правда, что ты ушел из дома и приехал сюда, потому что твои родители были против твоей Марты? Сначала ведь думали, что они тебе родня. А теперь вот как говорят. Правда или нет?
Ответил, что кто-то сочиняет роман. Он понемногу успокаивался.
– Значит, выдумки? – Старый Медведь человек хороший, надежный, но его как-то не поспрашиваешь. Ты с ней – ну, обручился? Отец твой как смотрит?
Меня тоже не поспрашиваешь.
– Чего молчишь? Выходит, ничего у вас не решено, а то не скрывал бы. Ты пей. Я тебе сейчас скажу одну вещь… Девочку понять нужно. Ты парень видный. И вполне правильный. Я к тебе присматривался. Вот о чем подумай. Получилось некрасиво, стыдно, да. – Он робко взглянул на меня: не скажу ли, что нет. – Зато понял, с каким сердцем она к тебе. Жить, говорит, без него не могу. Ты раньше не замечал, думал – ребенок. А теперь ведь не забудешь…
Я ответил, что уже забыл, ни слова не помню.
– Ну… понятно. Верю, что не разболтаешь. Ведь она не со зла. Сам же признаешь: добрая, красивая. Чего тебе еще надо? Ей шестнадцатый год пошел. Райская птичка… Ты действительно так не говорил? Ну, мог бы и сказать, ничего тут такого нет. А разве наши молодожены сильно старше? Нравы и законы у нас строгие, но всё по уму. Ждать и не надо… Ты сейчас не отвечай, а подумай.
Его ободряло, что я мирно слушал и уходить не собирался. Как он представлял себе: что я буду делать с пятнадцатилетней женой?.. Но в общем, эта история меня не касалась. Кроме одной будничной мелочи. Я сказал, что не смогу теперь нанимать у него комнату, придется поискать под контору другое помещение. Он испугался чуть не до слез:
– Да ты нас без ножа режешь! Что люди скажут? Станут ведь спрашивать, почему отказался. А что она такого сделала? Призналась – ну, ты ей по сердцу, вот и все.
Очень мягко я напомнил, что она призналась в ненависти к Марте и грозила ей. Старик вскипел.
