– Гийом, люди хранят гигабайты информации в сантиметровой флешке, передают изображение на расстоянии, что-то там делают с бозонами в коллайдере, ходят по Луне, в конце концов…
– Это очень сомнительно, – успел вставить он.
– …А ты думаешь, они не научились разгонять облака! Неужели ты правда не знал, что это возможно?!
Я чувствовала себя героем научной фантастики, который пытается объяснить средневековому мастеровому принцип сотовой связи. Гийом всё мрачнел и мрачнел. Очевидно, Интернет подтверждал мою версию. «Не может быть, не может быть», – шептал он. Но вдруг вскинул указательный палец:
– Ага! Всё не так однозначно! – и зачитал: – «Русские ученые претендуют на то, что умеют влиять на погоду, в частности – разгонять облака. Во Французском Метеобюро к подобным заявлениям относятся скептически».
– Скептически?! Скептически??!! – взвизгнула я. – То есть они не то чтобы критикуют эту практику, а как бы вообще сомневаются, что такое возможно?!
Гийом скосил губы в смысле «ну да».
– Послушай, ты, конечно, может разделять скептицизм французских метеорологов, которые, вероятно, никогда не выходили из своей лаборатории, но я всю жизнь жила в Москве, я твоя жена, я родила тебе двоих детей, и ты должен, просто обязан мне верить! У нас УМЕЮТ разгонять облака!
В спальню зашлю напуганные криками дети. Гийом, надеясь обернуть ситуацию с шутку, со смехом обратился к Кьяре:
– Мама говорит, что люди могут разгонять облака, представляешь?
Он покрутил пальцем у виска и заговорщически подмигнул.
– Мама умеет всё, – серьёзно сказала Кьяра после короткого раздумья. – Она и Эльза
С лица Гийома сползла улыбочка, он зло схватил телефон и погрузился в освоение новой информации.
Утро шло своим чередом. Ну, то есть как бы почти.
– Один солнечный день обходится бюджету в пять миллионов рублей, – возвещал муж, выходя из душа.
– Россия – единственная страна в мире, которая позволяет себе такую роскошь, – бубнил он сквозь непрожеванную булочку.
– Есть мнение, что в технологии разгона облаков используются канцерогенные вещества, – кричал он с кухни, где мыл посуду.
Мы с Кьярой потешались над Гийомом, а Венсан хотел, вероятно, по-мужски поддержать папу. Но его голос пока не засчитывался.
Венсану шёл четвёртый год, а он всё не мог выбрать между красным и зелёным кончиками языка. Русские и французские слова в его голове пускали друг в друга усы, словно клубничные кусты. Из явления он вынимал суть, а из двух слов извлекал корневую морфему и ловко корректировал – замалчивал, смягчал, вытягивал – звуки вокруг. Например, Кьяра у него была в «сколь» (от фр.
Русские знакомые – те, что не находили у него симптомов частичной глухоты и аутизма – настойчиво предлагали показать мальчика
Однако в школе Виня был абсолютной звездой. Когда я шла по улице, вслед неслось восторженное «Это мама Венсана!». Все, даже ровесники, относились к нему как к младшему брату – с умилением и покровительством. Из-за инфантильной манеры речи к своему возрасту он не растерял того непобедимого детского обаяния, которое обычно проходит вместе с пухлыми щечками, беззубой улыбкой и шатко-валкой походкой.
В Москве в это время набирали моду тренинги женственности. На фоне ухудшения экономической ситуации женщины всё активней вспоминали о своём «природном предназначении». С помощью длинноволосых гуру обоих полов они пытались отвыкнуть от «изнуряющей карьерной гонки», которая вдруг стала возможна для них в «жирные нулевые».
Я не могла не думать о параллелях между Венсаном и этими женщинами. Ведь как ни убеждена я была в искрящейся харизме сына, скорее всего именно недоразвитость речи делала его всенародным любимцем. Отсутствие синтаксиса во фразах он умело заменял обезоруживающей улыбкой, а неподдающееся слово – мастерской пантомимой. У него ни с кем не возникало конфликтов или недопонимания. Младенческий лепет как бы удерживал его на предыдущем этапе эволюции, и ровесники не считали его конкурентом.
Виня, несчастная жертва билингвизма, с достоинством нёс свой крест. А женщины, радостно возвращавшиеся на этап «хранительниц очага», стреноживали себя самостоятельно. От добрых гуру они узнали универсальный рецепт приятия: если лепетать и улыбаться, разводить бегонии и заниматься валянием войлочных мишек, то мужчине будет приятно иметь их рядом. Мужчина не боится конкуренции в доменах цветоводства и валяния из войлока. Он просто в них не присутствует. Он присутствует в политике, в информационных технологиях, в кризис-менеджменте, в издательском деле, в книгопечатании, в фармакологии, в нефтегазовом бизнесе – в том, отчего бегонии бесконечно далеки. А кому же дома нужны споры и конкуренция?
