– Я предложил сделать внутренний «барабан» независимым от внешнего корпуса чемодана, – оттеснил меня Гийом. – То есть оси нет, есть два внешних диска, жёстких, к которым прикреплена ручка. А между дисками подвешен контейнер для вещей…
– Но я сказала, что это сильно усложнит и удорожит конструкцию. Первую модель надо сделать бюджетной, элементарной. А потом можно разрабатывать серии для разных типов потенциальных покупателей. Не всем ведь так важно найти вещи в чемодане аккуратно сложенными. Вот студентам, например, или бекпэкерам – совсем неважно.
– Это ты по себе судишь, – у Гийома не было контраргументов, и он перешёл на личности. – Тебе вообще гладить неважно, тебе же рекламодатели присылают вещи со значком
– Так это потому, что в твоём чемодане три рубашки да две пары штанов на все случаи жизни! – вскипела я. – Ты ж как ёлочка, зимой и летом одним цветом!
– Правильно! Я не отравлен консьюмеризмом, в отличие от некоторых…
– Господи, да о чем с тобой говорить, вы даже облака разгонять не умеете!
Жан потёр лоб, отхлебнул пикона и взялся за пилу.
Мэй позвонила по скайпу из разморенного жарой Парижа. Последние недели она перестала пользоваться румянами и губными бальзамами с эффектом влажного блеска и всё чаще собирала волосы в пучок. Не знаю, с чем это больше было связано – с тропическими температурами или с тем, что ей пришлось отказаться от услуг женщины средних лет. В ситуации, когда собственный отец не желает с тобой разговаривать, а отец твоей дочери не до конца признает отцовство, по крайней мере, не в финансовом плане, это казалось трезвым решением.
Новой религией Мэй стала разумная экономия. Вместо салона по ногтевому дизайну и сувенирных лавочек она теперь посещала детские магазины «Наталис» и «Жаккади». Как опытная мать я пыталась, было, объяснить ей, что названия этих магазинов антонимичны понятию «разумная экономия», что детские вещи можно совершенно бесплатно взять у нас в подвале или на худой конец купить в секонд-хендах и на распродажах. Да и детские магазины существуют другого ценового сегмента… Мэй кивала и, казалось, запоминала. Но привычек своих не меняла. Когда на меня накатывала волна раздражения, я напоминала себе, что, во-первых, сама пытаюсь изжить в себе Золушку с её утрированными понятиями разумной экономии, и во-вторых, что некоторые проживают материнство как удовольствие, а не как войну. А в-третьих и в-главных, азиатские женщины устроены иначе, чем европейские, и возможно, считают секонд-хенды недостаточно чистыми.
За то время, что мы не виделись, у Мэй под глазами пролегли тени, верные признаки материнства на полную ставку. От этого, а также от отсутствия румян и блеска её лицо потеряло былую кукольность. Зато в нём появилась история. Его хотелось рассматривать.
И ещё Мэй была в очках. Прямоугольные, в черной оправе, великоватые её детскому личику, они придавали ей вид ценного специалиста из Силиконовой долины.
– Не знала, что ты носишь очки, но они тебе очень идут, – сказала я.
– Обычно не ношу, но обычно я так много и не читаю, – ответила Мэй. – Оскар попросил помочь ему понять некоторые нюансы в составлении китайских контрактов, и вот я уже две недели активно изучаю документы по теме.
– Он же не хотел больше связываться с вашей «трудоспособной, но не трудолюбивой нацией», – подколола я.
– Он просто попал в распространенную ловушку. Когда он позвонил, чтобы извиниться…
– Даже позвонил!
– Да, и был очень мил. Я ему объяснила, что многие европейцы заблуждаются в отношении того, как понимать суть слов китайцев.
– Ну да, вы же другие, – вспомнила я и хихикнула.
– Именно, – кивнула Мэй и с самым серьёзным видом подтолкнула очки на переносицу. – Я это отчетливо чувствую здесь. Оскар говорит, что нужно составить китайско-французский словарь истинного значения слов и выражений в помощь европейским предпринимателям. Но я бы не отказалась от такого и в повседневной жизни.
– Притом, что ты достаточно хорошо ассимилировалась… Если не считать питания.
– Французская кухня выше моих сил, – покачала головой она.
К монитору подползла Ленни.
– Привет, малыш! Как ты выросла! Принцесса наша! – засюсюкала я, и Ленни показала свеженькие зубы, изобразив улыбку. – Когда мы вернёмся, придёшь к нам играть?
– О да, возвращайтесь скорей! Ей так не хватает общения с детьми, – сказала Мэй.
– А я давно тебе советую встать в очередь в детский сад.
– Надо, наверное… Но мне так не хочется с ней расставаться, даже на несколько часов!
– И что же, ты совсем не устаёшь? – спросила я упавшим голосом. – Тебе не хочется… передышки?
– Устаю, очень. Но знаешь, у меня с Ленни наконец-то появилась семья. Я больше не одна.
