Гийом сделал гримасу «силюсь понять, но не получается». А потом заявил, что всегда считал чтение художественной литературы бесполезным занятием, и странно, что я пытаюсь отравить Кьяру этим ядом так рано. Мне вспомнился эпизод из московской школы мам.
– Какой поступок или черта характера вашего ребёнка стал бы для вас самым большим разочарованием? – спросила ведущая групповой терапии.
Восемь сильно беременных девушек переглянулись. О каких разочарованиях можно думать на восьмом месяце, господи!
– Ну, например, если он вырастет и захочет стать дворником, а вы продали квартиру, чтобы оплатить ему мединститут, – для кого-то это может стать разочарованием. А для кого-то нет, – подсказала психолог. – У каждого разочарование персональное. Ваши дети ещё в животах, но вы уже возложили на них массу ожиданий, сами того не зная. Давайте попробуем их выявить и поработать с ними.
Мои соседки заговорили о болезнях и несчастных случаях, влекущих физические увечья. Мой ответ на этом фоне прозвучал оскорбительно:
– Мой главный страх связан с тем, что ребёнок
Потрясенная пауза.
– Господи, да разве это важно – любит он читать или нет?! – воскликнула наконец одна девушка. – Был бы здоров да весел!
– Мне важно, – упорствовала я, понизив голос.
– Я понимаю Дарью, – пришла на выручку ведущая, когда в комнате стал нарастать негодующий шёпот. – Под чтением она имеет в виду нечто большее, чем просто умение складывать буквы в слова. Ей важно, чтобы у неё с ребёнком сформировался общий базис ценностей, и любовь к литературе – одна из этих ценностей.
В полном соответствии с заявленными страхами я гоняла несчастную Кьяру по кириллическому алфавиту и ужасно переживала, что в пять лет она не умеет бегло складывать буквы в слоги. Мне не терпелось вручить ей Остера для самостоятельного изучения. Из русского фейсбука я знала, что дети в этом возрасте уже читают Кира Булычева. Кьяра же проявляла к буквам сугубо эстетический интерес, причем только к латинским прописным – ей нравилось рисовать из них завитушистые узоры. Своё имя она писала странным образом: первый слог маленькими буковками наверху, а второй – большими и на строчку ниже. Русское письмо казалось ей бедным из-за отсутствия надстрочных знаков и непреодолимой батареи крючочков. Там, где нормальная мать не видела бы проблемы, я предчувствовала выбор, который разнесет нас с дочерью по разным пролётам интеллектуальной лестницы. Нам останется только тянуть друг к другу руки в бессловесной любви, но никогда-никогда не получится слиться в экстазе задушевного разговора.
Пока я безуспешно пыталась сшивать свои разорванные в лоскуты тонкие миры, Гийом корректировал расчёты по паркингам с учётом повышения налоговой ставки и оплаты работ по укреплению фундамента, за которые проголосовало собрание собственников. Потенциальная прибыль от капиталовложения таяла на глазах. Я искала для нашей финансовой стратегии подходящий термин и металась между «капиталоброжением» и «капиталолажанием».
Совершенно неожиданно владение машиноместами вовлекло нас в судебное разбирательство. Мэрия хотела нарастить на доме, в котором располагался гараж, пару этажей. Для этого надо было расширить несущие стены за счёт трёх мест на подземной стоянке. Кооператив собственников паркингов не сдавал своих и единым фронтом выступал против надстройки. На троекратно увеличенные в честь этого членские взносы наняли адвоката, и он носился по судам с кадастровыми планами, а мы получали по почте отчёты с заседаний.
Это напоминало рязановский фильм «Гараж», который французы, конечно, не видели, а я знаю наизусть. Я пыталась найти нас среди героев, но мы почему-то всё время оказывались в стане отрицательных. Владельцы трёх парковочных мест блокируют появление десятка квартир. Это никак не вяжется с понятиями о добре и зле. Я, видимо, насквозь советский человек, потому что научилась ловко увязывать частный интерес с общественным. Я бы не отказалась от компенсации за наши машиноместа, превышающей цену покупки, скажем, в полтора раза. Тем более, если это даст шанс десяти семьям обзавестись жилплощадью. Но во Франции, как обычно, самое очевидное решение проблемы оказалось самым осуждаемым.
– Знаешь, у негритянок сейчас модны накладные пряди разных кислотных цветов. Ну там, ядрёно-розовые или голубые, – сказал однажды Гийом, читая очередной отчёт из суда, где опять не было вынесено никакого решения. К отчёту прилагался квитанция на оплату присутственных часов адвоката. – А Оскар нашёл в Индии мастерскую, где эти пряди делают за смешные деньги и хорошего качества. А потом он вышел на Лайлу Беренгети – знаешь такую?
Я помотала головой – я вообще не понимала, о чём он сейчас говорит и с кем.
– … телеведущая одна известная, негритянка. Так вот она этими прядями очень заинтересовалась. А у неё свой салон для телебогемы.
Я молча отхлебнула чай.
– Ну, в общем, это я к тому, что, наверно, надо продать паркинги и вложиться в дело Оскара. Чую, это золотая жила!
