В этом году Константину Эрнсту даже не пришлось заказывать сценарий для новогоднего сериала. Жерар Депардьё, олицетворявший Францию трём поколениям кинозрителей, стал русским! Со скандалом, со швырянием паспортами и распахнутой рубахой – всё это в прайм-тайм нескончаемых январских каникул по главному телеканалу страны.
Во Франции начало января хоть и рабочее, но за франко-русской комедией следили внимательно. На исторической родине актера не осуждают. Гийом тоже хочет растоптать свой паспорт каждый раз, когда подаёт налоговую декларацию или слушает выступление социалистов. В фискальное бегство обратились уже многие успешные граждане, издевательски проводящие полгода в пограничных с Францией коммунах Бельгии и Швейцарии. «Наш Депардьё, может, и неизящно выражает свои мысли, но он прав, – сказал в субботнем ток-шоу хозяин крупной сети супермаркетов Мишель-Эдуар Лёклер. – Французский налоговый кодекс – проявление не солидарности, а реваншизма». Главное в этой фразе, конечно, не пассаж про фискальное законодательство, а слово «наш» применительно к беглецу Депардьё.
Местом действия захватывающего спектакля был выбран Саранск. Саранск наверняка прекрасный город, и люди там милые, но его название – чисто в силу фонетики – принадлежит к той же группе, что Бобруйск, Оханск и Тьмутараканьск. То есть что-то сказочно-далёкое и очень самобытное. До сих пор слова «Депардьё» и «Саранск» рядом можно было представить себе только в начале анекдота, – но нет же, вот они, стоят рядышком в лентах ведущих информагентств! Саранск возник на картах мира. Редакторы русских новостей зашелестели страницами Ожегова в поисках названия коренных жителей города и атаковали Грамота.ру вопросами как правильно склонять – саранчан или саранчанцев? Западные СМИ с непривычки путались в переводах: почему административный центр населен агрессивными кузнечиками?
Пополнять редеющие ряды русских почётными депардьё – красивый способ бороться с пессимистической тенденцией в демографии. Они, может, и не в детородном возрасте, но престиж государства на международной арене очень повышают. Вот и Брижит Бардо намекнула, что не прочь попросить налогового убежища в стране, президент которой «чувствителен к проблемам экологии и животных». Пусть она пока не крепко дружит с Путиным, но у них ведь много общих интересов – уссурийские тигры, медведи или вот те же стерхи. Так что если французские власти не начнут лечить слонов от туберкулеза (на те самые налоги, которые утекают из страны следом за Депардьё и другими перебежчиками), то при необходимости крепкая дружба с русским президентом – дело пары неофициальных встреч. И тогда Брижит тоже получит свой привилегированный гектарчик тундры и какой-нибудь краснокнижный отряд грызунов для спасения.
Раз наметилась такая тенденция, мы тоже решили не отставать. Одновременно с Депардьё русское гражданство получал ещё один урождённый француз – мой сын. Долго живущие во Франции соотечественницы отговаривали: а призыв? В русскую армию потом идти, что ли? Я тушевалась: одно дело услышать такое от французов, которые рождаются с умением планировать жизнь на восемнадцать лет вперед, другое – от русских, у которых «авось» – замко́вый камень мироздания. Я робко напоминала, что решать проблемы надо по мере их поступления, чем в очередной раз демонстрировала свою никудышную ассимиляцию. Поднятием бровей, трепетанием ноздрей, поджатыми губами и прочими невербальными сигналами собеседницы давали мне понять, что вместе со своей национальностью я навязываю сыну некий отрицательный гандикап.
Нам бы, как в истории с Депардьё, очень не помешал
Выправив Венсану российский загранпаспорт, мы сразу же повезли его знакомиться со второй родиной.
Под крылом самолёта расстилалась белая пустыня с беспорядочно вбитыми гвоздями высоток и чёрными рощицами, похожими на мотки проволоки. Это тот случай, когда «бескрайняя» – не гипербола: у горизонта земля сливалась с небом того же грязно-белого цвета и, замыкаясь в сферу, перерастала признаки двухмерности – географические координаты. Невозможно было представить, что где-то на той же планете есть жизнерадостные холмы Тосканы, суетливые парижские кафе или Бродвей с его рекламными огнями.
