– Ребята, – прервала их диалог Грета, – может, вы потом свои отношения выясните?
Головастик был убежден, что если команда бомжей минировала данный конкретный коридор, нужно идти именно по нему, так как он к тому же выводит нас в отстойник, из которого через «бассейн» можно короткой дорогой выйти к развилке. А если бы фортуна улыбнулась бомжам-подрывникам, мы пошли бы самым дальним путем, где было бы больше шансов угодить в засаду, и не в одну, да и время увеличивалось.
Выслушав доводы следопыта, некоторые члены команды решили задать ему несколько уточняющих вопросов.
– Ты совсем, что ли, башкой поехал? – тревожно нахмурился Трактор. – Ты через «бассейн» хочешь идти? А ничего, что предупреждение было о двух пропавших группах Лешего и Стрелка?
– Ой, да брось ты, – отмахнулся Ник, – там были аномалии, однако прошло уже много времени, а у Лешего, я слышал, конфликт был в группе, там Лоза за старшего хотел стать. Так что аномалии, скорее всего, просто кончились.
– А Стрелок?
– Тоже облажался, – с железной уверенностью кивнул Головастик, – он, понимаешь, всегда был торопливым, все на время старался сделать. Ну, много ли надо, чтобы в «бассейне» сгинуть? Просто обычная невнимательность… А у меня чуйка…
– Зима, скажи ему, – взмолился Трактор, – у него опять чуйка проснулась!
– Идем через «бассейн», – отрезал Зима, – сэкономим больше пяти часов. Аккуратно пройти можно.
И Трактор печально поник, всем своим видом показывая свое отношение к руководству и своему напарнику…
Моя железная воля и крепкие нервы явно давали сбой: я все больше и больше начинал думать об Алисе…
Точнее, я представлял, как она обреченно сидит в каменной комнате, думает о том, какой я тупой, и разочаровывается в жизни. Волнуется за Саммерса – вот уж кому в этой ситуации лучше всех. Да, наверняка он скучает по хозяйке, но я бы сам с удовольствием так поскучал среди еды и добрых соседей, зная, что какой-то долбанутый человек пошел ее вызволять из какой-то ледяной задницы. Один, в обнимку с чемоданчиком и парой кило динамита.
Нет – кот не должен о таком думать, иначе он просто утопится в сметане. Я бы точно свел счеты с жизнью – легче, когда близкого уже убили, вместо того чтобы знать, что он еще жив, но его спасают максимально по-идиотски, а ты не можешь ничего сделать, так как у тебя вместо рук – лапки…
В памяти всплыли слова из моего видения Анехиты, что у меня есть большая любовь, или как там она сказала…
Что такое любовь?
Кто-то считает, что это мощнейшее половое влечение, инстинкт продолжения рода или просто страсть. Кто-то говорит, что это зрелое понимание дружбы и партнерства, искусство быть вместе. Некоторым нравится родинка на щеке или ямочки в уголках рта при улыбке, и человек видит в этом целый космос. Кто-то придумывает себе образ и, найдя нечто сходное, сочиняет себе целый мир, который, впрочем, легко рушится через определенное время. Некоторые убеждены, что это какая-то мистическая вспышка божественного озарения, родство душ.
Лично я считаю, что все вышеперечисленное – полная туфта.
Может, сэр, вы скажете, что куда мне, Загу Моррисону, суматошному и любвеобильному раздолбаю, судить о таких тонких материях?
Да, отчасти я соглашусь с этим. Да и признаюсь в самом страшном: я, пожалуй, отношусь к той категории людей, которых считаю полными болванами или лицемерами. Не то чтоб я верю в божественное озарение, но у меня стойкое, ничем не преодолимое ощущение, что я определенно знаю, что такое эта самая «любовь». Это автоматически ставит меня в один ряд с опасными психами, и даже сиблинговское происхождение тут вряд ли подойдет для оправдания. Люблю ли я Алису? Не знаю – мы пока не настолько сблизились, чтобы я был уверен в этом. Люблю ли я кого-нибудь, кроме себя? Люблю родителей, и в разной степени тяжести целый список друзей и любовниц. Кто-то скажет, что я эгоистичный, незрелый сукин сын. А я не стану спорить: вот когда у меня все получится, тогда я лучше покажу, нежели буду рассуждать… Я знаю, что есть любовь, и потому тащусь по этим сырым и темным коридорам, хотя мне и насрать, что произойдет, даже если у меня ничего не получится: так же, как я верю в любовь, я верю и в то, что все должно быть хорошо – потому доктора и отворачиваются от меня…
Все же странный он какой-то, Сергей Морозов…
В принципе, не сильно-то я его и раскрыл, да и вообще наш «вечер откровений» был не особо-то сногсшибательным. Сталкеры и так пашут под жандармами, а уж найти среди сталкеров сотрудника ОРЖ, ну, прямо скажем, предсказуемо, как плесень в сыром погребе. Но почему Морозов так резко начал на меня обращать внимание? Недоверие? Испуг? За что он мог не доверять или испугаться? Что я сделал не так? Или не я?
Все эти невеселые мысли одолевали меня, пока я пытался уснуть в спальном мешке, когда мы остановились в отстойнике: жутко все вымотались за переход, да и на поверхности наступила глубокая ночь.
