Судя по составу арендующих помещения контор, тут были широко представлены так называемые льготники ― организации, свободные от налогообложения.
Центральный вход украшали вывески объединений инвалидов (числом две, конторы были конкурирующими), спортсменов и картинная галерея.
А уже внутри помещения я заметил еще какую-то протестантскую фирму с зарегистрированным товарным знаком, которая именовала себя новой церковью.
«Хорошие новости! Твои грехи прощены!» ― прочитал я на их рекламном плакате.
― Как удобно, черт побери! ― бормотал я себе под нос, плутая по коридорам. ― Главное ― не побояться принять на себя ответственность... А там ― можно и грехи отпускать. И себе и другим.
Сотрудники этих почтенных организаций, как трудолюбивые муравьи, сновавшие среди офисов друг от друга ничем не отличались.
Любой из них имел строгий дорогой костюм, непременное золото на шее или на пальцах, и тщательно уложенную прическу с обязательным прямым пробором. Эта деталь меня особенно умилила.
Я даже сделал про себя заключение о том, что существует некий стиль «льготников», который требует неукоснительного соблюдения, дабы не спутать их с простыми смертными бандитами.
Здесь же, на четвертом этаже и свил себе гнездо «Ястреб».
Как детективная контора вписывалась в эти райские кущи, я пока что не понимал.
Но, остановившись возле двери в отсек, ведущей к «ястребам», я немного пораскинул мозгами и все оказалось просто, как яичница.
На плотной двери из красного дерева красовалась большая табличка с золотыми буквами, извещающая посетителей о том, что Виктор Фомич Кривоносов принимает по будням от сих до сих.
Сверившись с часами, я с удовлетворением обнаружил, что до истечения срока приема еще остается четыре с половиной минуты.
Стукнув в дверь, я нажал на испанскую позолоченную ручку и вошел внутрь, не дожидаясь ответа.
― Вы ко мне? ― приподнимался из-за стола крупный мужчина с отвислыми щеками.
Хозяин кабинета уже застегивал пиджак левой рукой, а в правой держал на весу кейс, намереваясь, очевидно, покинуть свое рабочее место.
― Угу, ― произнес я, оглядывая кабинет. ― Неплохо, неплохо.
― Простите? ― с вежливой опаской посмотрел на меня Кривоносов.
― Неплохо, говорю, офис отделали, ― пояснил я, присаживаясь к столу.
― Видите ли, ― быстро проговорил Кривоносов, поглядывая на дверь и прикидывая, вызывать ли охрану или можно спровадить меня просто так, ― мой рабочий день уже закончен, так что...
― Да вы не волнуйтесь, ― улыбнулся я, ― я вовсе не от Марата.
Виктор Фомич очень осторожно поставил дипломат на стол и снова вернулся в свое кресло, прикрываясь кейсом, словно щитом.
― А от кого же еще? Перестаньте темнить и говорите прямо, что вы намерены со мной обсудить? ― хмуро спросил он. ― Я вообще-то не понимаю, почему вы пришли прямо ко мне, а не к...
― Карасеву, ― закончил я. ― Ведь это именно Карась патронирует все фирмы, которые расположенные в этом здании, не так ли?
Виктор Фомич Кривоносов продолжал настороженно смотреть на меня, но хватка руки, заслоняющейся кейсом, заметно ослабла.
― Ах да, я же забыл представиться!
Я приветливо улыбнулся и сунул руку во внутренний карман. Кривоносов с ужасом наблюдал за моими действиями, даже рот слегка приоткрыл.
Но я достал вовсе не пистолет, как ожидал Виктор Фомич, а бумажник, из которого вытащил свою визитную карточку, которую катнул по полированной поверхности стола к начальнику бюро «Ястреб».
Шероховатый картон с очень четкой печатью врезался в кейс и, покрутившись на месте, остановился возле мизинца Кривоносова.
Виктор Фомич поставил дипломат на пол возле стола и, нагнувшись, ознакомился с текстом на визитке, не беря ее при этом в руки.
Потом он посмотрел на меня, снова уставился в визитку и еще раз окинул меня взглядом.
Вслед за этим Кривоносов поднялся с кресла, подошел к двери, закрыл ее ключом на два оборота и вновь уселся на свое место.
Не скрывая недавнего испуга, он поднес руку ко лбу и смахнул крупные капли пота.
― Хотите кофе? Или, может быть, водки? ― спросил хозяин кабинета тихим голосом.
― Мне кофе, себе ― что угодно, ― ответил я. ― Только без молока, пожалуйста.
Кривоносов прошел к бару и вытащил оттуда громоздкую немецкую кофеварку.
Опрокинув туда содержимое кувшина с водой, Виктор Фомич включил подогрев и, порывшись в столе, достал растворимый «Нескафе».
Я поморщился, но положил в стакан две ложки с горкой, а от сахара отказался.
Себе Кривоносов налил полстакана местной дрянной водяры и, для приличия буркнув что-то вроде «Ну, будем», выпил злодейку в три глотка.
― Вот так, ― проговорил он, прислушиваясь к своему организму.
После выпитой дозы Кривоносов слегка повеселел и даже дружески подмигнул мне.
― Вот работка, а! ― пробормотал он, с ненавистью смотря на свои дрожащие руки.
Я покамест молча слушал Виктора Фомича, изредка кивая на его жалобы.
