Я разжигал костер с чувством, что меня здесь не было очень долго, будто прошел уже целый год. Мне стало как-то грустно и одиноко, словно все, что было прежде, был всего лишь прекрасный сон, который уже, вероятно, не повторится никогда.
Дельфания появилась так внезапно, будто выросла из-под земли. Я встал и обнял ее, прижимая так сильно, что, вероятно, сделал ей больно. Она легко положила свои руки мне на плечи. Я боялся смотреть ей в глаза, так как мне было страшно, что это будут уже другие, чужие глаза.
– Бог мой, как я соскучился, Дельфи! – шептал я ей на ухо. – У меня такое впечатление, что мы не виделись целую вечность. Но более всего я страшился, что все, что было между нами, – всего лишь сон, и этот сон уже миновал и не возвратится вновь.
– Ну что ты, Вова, все в порядке, все так же, как и было прежде. Я так же безумно соскучилась, поверь мне, – произнесла она и, отклонившись назад, посмотрела мне в глаза. – Я все так же люблю тебя и… – Дельфания сделала паузу, будто искала походящие слова для выражения своих чувств, – …и буду любить тебя всегда, даже если между нами будет действительно целая вечность. Это правда! Только не смотри на меня так, – укоризненно улыбнулась она. – Когда ты так на меня смотришь, я боюсь, что ты меня проглотишь, как дельфин рыбку.
Дельфания смотрела прямо в глубину моего существа, темнея и прикрывая блестящие неземным блеском глаза. У меня закружилась голова, я чувствовал, как жаркий луч ее души пробуждает каждую клетку моей природы, приводя их в какой-то неудержимый восторг и несказанное блаженство. Это была любовь, которой нет границ, для которой нет разлуки, нет препятствий, нет ничего, что способно было даже немножко омрачить или остановить этот поток, льющийся через всю вселенную, через все миры, все пространства и все времена.
Вдруг мир стал кружиться вокруг нас, мне стало так легко и сладостно на душе, что мои печали, сомнения и прежние тревоги по поводу наших с Дельфанией взаимоотношений и чувств растаяли и растворились, как миражи. Я закрыл глаза, Дельфания держала меня за руки, ветер задул нам в лица сильнее, ее волосы стали касаться моего лица. Запах ее тела и волос пьяняще наполнял все пространство. Когда я открыл глаза, то ахнул – оказывается, мы кружились под облаками! Внизу серебряно темнели море и горы, вверху водили хороводы звезды, а над нашими головами вращались дымчатые облака. Чувство полета, кружения, танца, любви и близости, которое происходило всего лишь от прикосновения рук, было столь волшебным и необычным, что от счастья, мне казалось, моя душа сейчас разорвется и распылится во всем этом великолепии, во всей вселенной. Это было слишком прекрасно и безумно, и я понял, что это – наш последний, прощальный танец.
Но мне не думалось ни о чем, даже о том, что мы, по сути, прощаемся с Дельфанией, мне хотелось только как можно больше и полнее отдаться этому танцу, чтобы навсегда запечатлеть его в своем сердце. Казалось, что ниоткуда доносится, то нарастая, то утихая, необычная музыка, которая заставляла вибрировать все вокруг: и тела, и души, и море, и камни, и звезды. Это была песня, это была баллада о вечной любви, которая разлита во всем творении Божьем, и нет ни одного камешка, ни одной травинки, ни одной души, которые были бы хоть как-то обделены этой нежностью и любовью. И я понимал, что весь мир – это только большая Любовь, только бесконечная Нежность, несказанная Красота Всевышнего.
Начинался день. Острые, как лезвия, лучи солнца озаряли землю так же, как и миллионы, миллиарды лет назад. Я смотрел на восход и думал, что любовь существовала прежде жизни, прежде солнца, прежде вселенной. И тогда, когда угаснет солнце, когда исчезнет мир, любовь будет пребывать в неизменности, пульсировать и создавать новые миры и новые вселенные, потому что любовь – это жажда отдать себя, подарить все, что у тебя есть, до такой степени, пока от тебя ничего не останется, пока ты не умрешь от потери себя, но возродишься в том, чему отдал свою любовь. И чем более растворишься ты в такой самоотдаче, в различных вещах, телах, душах мира, тем более возродишься во всем этом количестве и тем больше будет тебя. И может быть, бессмертие – это и есть тотальная самоотдача вот этой заре, этому морю, этому небу, этим облакам и ветру? Тогда нечему будет умереть, ибо то, чему ты отдал себя, во что ты воплотился, не имеет смерти и конца существования.
Я не помнил, как прошел день, не знал, что делал Илюша, где была Ассоль. Я мог за них не волноваться, потому что они к такой дикой жизни приспособлены куда лучше, чем я. Я не просто стоял на берегу лагуны и смотрел вдаль, я находился на краю вселенной и глядел в глаза вечности, в которой тысяча лет пролетает как один миг, в которой есть лишь только несколько ударов сердца в торжестве подлинной, вневременной и внепространственной любви, а все остальное исчезает без следа.
Дельфания сидела у костра, который сама и разожгла.
