Все это действо было столь непонятным с одной стороны, но с другой – имевшим некую непонятную глубинную энергию и смысл, что мне передалось это волнение и напряжение. Дельфания наконец опустила голову себе на колени, волосы закрыли ее лицо, спина вздрагивала. Я приблизился к Дельфании и услышал, как она плачет.
– Молодец, Мегги, умница, – шептала сквозь всхлипывания Дельфания. – Спасла девочку.
– Дельфи, что с тобой, тебе помочь? – взмолился я.
– Нет, Вова, все уже хорошо, – произнесла Дельфания, глядя на меня еще более лучистыми от слез глазами. – Все хорошо, она жива. Она будет жить! Она такая же, как и я.
Я не стал задавать больше никаких вопросов, а лишь стал на колени и прижал ее к себе. Дельфания положила мне голову на плечо. И мы в таком положении долго сидели на берегу пустынного моря, вокруг нас была колючая ночь и много мерцающих звезд. Мы были лишь крохотными точками на планете, которая неслась в космосе в неведомые дали, и наши сердца синхронно бились не только друг с другом, но и со всем миром и со всей вселенной.
С рассветом мы с Ассоль отправились в путь домой. Сначала мы бежали, пока еще в воздухе царила утренняя прохлада, но когда начало припекать солнце, пришлось сбавить скорость и перейти на шаг. Вчера при расставании с Дельфанией я сказал, что мне нужно отлучиться на день. Давно я собирался это сделать, нужно было посмотреть, все ли дома в порядке, тем более что я потерял счет дням, а возможно, и месяцам с тех самых пор, как встретился с Дельфанией. Но все-таки главным моментом, побуждавшим меня к возвращению, было желание сделать Дельфании подарок. Уже несколько дней я ломал голову над этой задачей, которая оказалась на деле труднее, нежели можно было себе представить. И все-таки я нашел решение. Перебрав сотни различных вариантов подарков, я почему-то остановился на одном-единственном. У меня был небольшой колокольчик размером с куриное яйцо, который мне подарили паломники, побывавшие на святой горе Афон. Несмотря на свой малый размер, он издавал такой пронзительно-мелодичный звон, что даже ушам становилось больно. Очевидно, что обычные подарки, которые дарят женщинам, были в данном случае неуместны, ведь моя любимая не ходила по земле, не носила одежды, была безразлична к сладостям, украшениям, о парфюмерии вообще речи быть не могло. В общем, колокольчик – это единственная вещь, по моему разумению, которую Дельфания могла бы унести с собой в море.
Чем ближе мы подходили к человеческому жилью, тем более внутри у меня нарастало чувство напряженности, будто цивилизованное бытие уже сюда доносило невидимые негативные энергии, особенно ощущаемые после долгого пребывания на лоне первозданной природы. Сколько же я отсутствовал, какое сегодня число, а вернее, месяц? По моим подсчетам прошло около двух недель, однако изменения в природе: припекающее по-летнему солнце, изумрудные ковры трав, сочная зелень на деревьях, – подсказывали, что уже миновал как минимум месяц.
Да и важно ли, сколько прошло дней? Ибо может миновать целая жизнь, но в ней так ничего подлинного не произойдет. А вот один лишь день с Дельфанией подобен, может быть, не одной, а многим жизням. В моей душе еще звучала та музыка космической, неземной любви, которую пробудила во мне эта морская волшебница. Бог мой, какое это счастье и блаженство! И как не хочется возвращаться в эту жизнь, которая похожа вовсе не на жизнь, а на бред больного рассудка, помраченного страстями и похотью, алчностью и пороками. Может быть, зря я выбросил жемчужину? Может, нужно было оставить ее для того, чтобы навсегда уйти от мира и жить там, на берегу моря? Впрочем, зачем там нужны деньги?
Вскоре послышался шум автомагистрали, стук колес проходящих поездов, в воздухе появились запахи цивилизации. Бог с ними, с запахами, и вообще со всеми этими движениями, успокаивал я себя. Я лишь возьму колокольчик, посмотрю, все ли в порядке, и скорее – на Большой Утриш.
Первое, что резануло меня, – так это отсутствие замка на входной двери домика. Что бы это значило? Воры побывали? Так у меня и брать-то нечего. Сбросив рюкзак перед входом, я быстро вошел в комнату с чувством волнения.
Илюша лежал на кровати, укрывшись одеялом. Вид его был столь удручающ, что я сразу даже не узнал его. В доме был оставленный мною порядок, только повсюду виднелась пыль.
– Что с тобой, Илюша, как ты здесь оказался? – спросил я проснувшегося мальчика, который смотрел на меня нездорово блестящими глазами, под которыми виднелись темные впадины, а правый глаз вовсе заплыл – видимо, из-за ушиба.
– Как хорошо, что вы пришли, дядя Вова! – произнес он и попытался встать, но я его остановил. – Вы ходили на сбор зверей? Вы нашли их?
– Нашел, Илюша, у меня все хорошо, но прежде расскажи, что с тобой приключилось?
