– Знаете, незадолго до его смерти, мы поссорились. – Голос у вдовы был монотонный, она как будто раговаривала сама с собой. – В общем, в этом не было ничего необычного. Странно другое. Он притащил газету, которую никогда раньше не покупал, там еще печатают объявления о продаже недвижимости. Я спросила, что он делает, а он ответил, что читает объявления о продаже квартир. Я подумала, что он снова ищет вырианты с обменом и предупредила его, чтобы он не мечтал запихнуть меня в какую-нибудь дыру – в общем, у меня было много разных условий к новому жилью – а он ответил, чтобы я не начинала ныть, потому что квартиру он ищет для себя, а я останусь здесь. «Представляю в какую помойку ты превратишь ее через пару месяцев» – так он сказал и в общем, был прав, конечно, я не слишком хорошая хозяйка и не люблю заниматься бытом. Мы стали препираться, поругались… Меня удивило, что он заговорил об этом. Я совершенно точно знала, что у него нет денег на покупку другого жилья.
– Когда это было?
– Говорю же, примерно за неделю до того, как это случилось.
– Поищите все же.
– Конечно, конечно! Обязательно.
– И позвоните мне, независимо от результата.
– Хорошо. Я непременно позвоню вам. Можете не сомневаться.
Провожая его и прощаясь, она снова протянула руку для поцелуя. И Мешков, немного смутившись, поцеловал пухлые, мягкие пальцы. Все время, пока он говорил с ней, его не покидало ощущение, что она лжет, что она ждала этого разговора, этих вопросов и заранее подготовилась к ним. И не смотря на то, что при каждом его вопросе, она изумленно вскидывала тонкие светлые брови, ни один из этих вопросов не был для нее неожиданностью. Он никак не мог понять, что в ней изменилось с их первой встречи, и это не давало ему покоя.
Единственное, чем он мог объяснить перемены в ее поведении, это то, что она давным давно нашла деньги Федотова и теперь тщательно это скрывает.
Как только за Тучковой закрылась дверь, в соседней квартире слева послышался звук отпираемого замка, дверь распахнулась и женщина в розовом спортивном костюме и в найковских белых кроссовках выглянула на лестничную клетку. Она приложила палец к губам и поманив Мешкова рукой, отступила назад в квартиру, приглашая его войти.
Мешков, несколько удивленный такой таинственностью, прошел в такой же маленький квадратный коридор, что и у вдовы и, когда дверь за ним закрылась, соседка заговорила свободно.
– Вы – следователь?
– Да. – он полез за удостоверением, но она удержала его руку.
– Не надо, я вам верю. Как вас зовут?
– Иван Сергеевич.
– Как Тургенева?
– Точно.
– А фамилия?
– Мешков. – она посмотрела несколько разочаровано, потому что конечно Мешков не шел ни в какое сравнение с Тургеневым.
– Хорошо, Иван Сергеевич.
– Вы хотели со мной поговорить?
– Да, если вы приходили насчет Егора.
– Именно. А к чему такая танственность? Вы не хотели, чтобы нас услышала ваша соседка?
– Ну, в общем, да. – она замялась. – Знаете, не слишком приятно, когда кто-то шушукается с милицией по поводу смерти вашего мужа. Ничего, что я говорю «милиция»? – спохватилась она. – Никак не могу привыкнуть.
– Ничего. – он улыбнулся. – Я сам никак не привыкну.
– Скажите, – вдруг сказала она, брезгливо сморщив нос, – вы ничего не чувствуете?
– Что именно?
– Запах.
– Запах? – переспросил Мешков.
– Запах, запах! – повторила она нетерпеливо, – Такой специфический неприятный … – и зачем-то понюхала свои руки.
Мешков с готовностью повел носом. Она смотрела на него с напряженным ожиданием.
– Ничего не чувствую, – откровенно сказал он.
К спорту эта женщина имела самое отдаленное отношение. Ярко-розовый плюшевый костюм уютно обтягивал пухлый животик и толстые короткие ножки. Волосы у нее были уложены в элегантную прическу, на носу устроились огромные очки в дымчатой оправе. Кроме того, на голове красовалась сверкающая заколка в виде бабочки, которая не подходила ни к возрасту, ни с спортивному костюму. Не смотря на все эти несоответствия, она производила приятное впечатление, и можно было смело поручиться, что в молодости она была женщиной-праздником.
Он спросил как ее имя.
– Виолетта Владимировна Пухлякова. – она застенчиво улыбнулась. И протянула руку. Мешков перехватил папку и протянул свою. Заметив этот жест, она засуетилась и пригласила его пройти на кухню.
– Давайте попьем чаю, – просто предложила она.
– Давайте. – Мешков стал разуваться, придерживая папку рукой.
– Проходите. Только знаете что, в комнате у меня собака, не пугайтесь, она очень смирная.
Мешков прошел в кухню с некоторым опасением поглядывая на грустно вздыхающего на ковре черного дога. Он был огромным и занимал почти всю комнату, черные бока лоснились как глянец, в светлых, прозрачных глазах стояла грусть. Он поднял голову на незнакомца, посмотрел на него и лениво зарычал, обнажая белые внушительные клыки.
– Фу, Ричард. – скомандовала Виолетта. И собака тотчас уложила голову обратно на мощные лапы. Ей было тесно в этой комнате. «Все как у людей. Давят стены.» – так подумал Мешков, глядя в светлые, грустные глаза и наморщенный, в складках лоб. – «Знакомые ощущения.»
