— В тот вечер, когда сюда приезжала. На обратном пути у нее случился инфаркт.
Известие, казалось, страшно взволновало Казински:
— Блин, старик, мне правда очень жаль.
Гэхаловуд поспешил сменить тему:
— Николас, что произошло 6 апреля 1999 года?
— Я официальных показаний давать не буду, — сразу предупредил Казински. — Никакой записи, ничего такого.
— По рукам. А теперь говори. Я знаю, что Уолтер Кэрри не мог пустить себе пулю в лоб. Так что же тогда случилось, черт подери?
Казински помолчал. Отпил глоток чаю, осторожно откусил печенье. Потом подкатил на кресле к окну. Уставился на улицу, видимо, чтобы не встречаться с нами взглядом. И заговорил.
Было без двадцати девять.
В помещении уголовного отдела оставались только Казински с Вэнсом. Гэхаловуд только что ушел из управления: Хелен должна была вот-вот родить. Полицейские находились в комнате наблюдения и через одностороннее зеркало следили за Уолтером Кэрри, ждавшим в зале для допросов.
— Хорошо бы этот адвокат не тянул резину и явился наконец, — вздохнул Казински.
— Не волнуйся, никакого адвоката не будет, — вдруг заявил Вэнс.
— Что? Как это так, не будет? Ты же сказал, что он выехал…
— Я не звонил в контору. Нечего какому-то вахлаку путаться под ногами, когда я веду допрос. Пора этому говнюку Кэрри колоться.
— Что ты намерен делать?
— Намерен воспользоваться тем, что мы здесь одни, и разговорить нашего приятеля. На этаже никого нет, никто не услышит, как он орет. Знаешь, я очень люблю Перри, но, на мой вкус, он уж больно щепетильный. Иногда стоит пускать в ход методы посильнее.
— Какие методы посильнее? — побледнел Казински.
Вместо ответа Вэнс похлопал по рукоятке револьвера на поясе. Казински в панике пролепетал:
— Погоди, ты что собрался делать? Ты же не будешь угрожать ему револьвером?
— Что? Хвост поджал? Сдашь меня?
Трус Казински не хотел ни с кем проблем:
— Да я не против, просто не хочу, чтобы нам надавали по шее.
— Не дрейфь, тебя впутывать не буду. Все лавры достанутся вам с Перри. Сиди тут спокойно и любуйся. И раз уж ты здесь, подержи вот это, пожалуйста.
Вэнс достал свой полуавтоматический револьвер, вытащил из него магазин и отдал Казински. Потом снова убрал револьвер и сказал, заметив перепуганный взгляд коллеги:
— Не волнуйся, я просто хочу застращать его до трясучки.
— А если он тебя обвинит, что ты заставил его признаться угрозами?
— Ты скажешь, что это ложь. Больше от тебя ничего не требуется.
— Не нравится мне это, Вэнс.
— Если не нравится, нечего тебе делать в убойном отделе, салага. Смотри и учись.
Вэнс вышел из комнаты. Через одностороннее зеркало Казински видел, как тот вошел в зал для допросов.
— Вы не могли бы снять наручники? — попросил Уолтер Кэрри. — У меня запястья болят.
— Нет.
Жесткий тон полицейского удивил Уолтера.
— Вы вызвали адвоката?
— Нет, — Вэнс сверлил молодого человека нехорошим взглядом.
— Как это нет? — возмутился Уолтер. — Я имею право на адвоката! То, что вы делаете, незаконно!
Вэнс молча и спокойно смотрел на Уолтера в упор. Тому стало страшно. Тогда Вэнс медленно подошел к нему и вдруг резким жестом схватил и прижал к стене. Не ослабляя хватку, он вытащил револьвер, ткнул ему в гениталии и крикнул:
— Вот на что ты имеешь право — на мою пушку!
— Прекратите! — взвыл Уолтер. — Вы совсем спятили!
— Признавайся! Признавайся, и все закончится!
— Да в чем признаваться? — в ужасе взмолился Уолтер.
— Признавайся: ты убил Аляску Сандерс, жалкий говнюк!
— Никого я не убивал, блин! Сколько раз вам повторять? Я в “Нэшнл энфем” сидел до закрытия…
— Ты мне мозги не пудри! Это никто не может подтвердить! Я знаю, что ты был в лесу! У нас все улики: тачка, ДНК… тебе конец, Уолтер, лучше давай колись!
В отчаянии Уолтер заплакал и, не зная, как выкрутиться, попытался угрожать:
— Я все адвокату расскажу, вас уволят! Вы не имеете права так со мной обращаться!
— Ах так? Права не имею? А ты, значит, имел право грохнуть Аляску? Имей в виду, чувак, настучишь на меня — мало не покажется. Приговор ты свой получишь хоть с признанием, хоть без, а в тюрьме тебе будет нужен друг вроде меня: я устрою так, что ты будешь гнить в одиночке, а не попадешь в камеру на шестерых, где тебя целыми днями будут жарить в задницу. Окажу тебе протекцию.
С этими словами Вэнс приставил револьвер к виску Уолтера. Тот вскрикнул от ужаса и разрыдался. Вэнс понял, что дело пошло.
— Признавайся! Признавайся сейчас! А то скоро я уже ничего не смогу для тебя сделать.
— Я… я…
— Признавайся, что ты убил! — Вэнс был как одержимый. — Признавайся, и все кончится!
Казински, оцепенев, наблюдал эту сцену из соседней комнаты. Было видно, что Уолтер плачет, как ребенок.
— Хочу к родителям, — взмолился он.
— Никто тебя не спасет, — заявил Вэнс, по-прежнему держа дуло револьвера у виска Уолтера. — После того, что ты сделал, — никто. Пора с этим кончать.
— Да, пора с этим кончать! — всхлипнул Уолтер.
— Тогда говори, что ты ее убил. И все кончится.
Уолтер, казалось, колебался. Вэнс открыл ему рот и сунул туда дуло револьвера. Уолтер помертвел и сдавленно вскрикнул.
