— Пытаешься мне что-то сказать? — издевательски бросил Вэнс.
Он убрал дуло, и Уолтер закричал:
— Да, ладно! Согласен! Я ее убил! Ну, довольны?
Казински видел, как на лице Вэнса расплылась торжествующая улыбка. Вэнс повернулся к одностороннему зеркалу и крикнул:
— Казински, иди сюда! Иди сюда, записывай!
Казински за стеклом не тронулся с места. Вэнс сказал, что не станет его впутывать. Зачем он теперь зовет и его? Да еще по имени? Не видя коллеги, Вэнс стал проявлять нетерпение. Он не хотел ослаблять хватку, но ему надо было включить камеру на треножнике, стоявшую у стола. И тут в зале для допросов раздался голос Казински:
— Ты зашел слишком далеко, Вэнс, — произнес он в переговорное устройство.
— Мать твою, Казински! Дуй сюда сию минуту и включай долбаную камеру!
— Нет, Вэнс, дело зашло слишком далеко!
Вэнс выругался. Держа Уолтера Кэрри на прицеле, он попятился к камере и включил ее, стараясь не попасть в кадр. И произнес совершенно спокойным, солидным голосом:
— Уолтер, прежде всего хочу уточнить, что ты дал согласие на запись этой беседы. Ты можешь повторить то, что только что сказал?
Уолтер Кэрри разрыдался:
— Это я ее убил. Я убил Аляску. — Пауза. — Мы убили Аляску. Я был не один. Со мной был Эрик Донован.
Вэнса ошарашило его заявление. Он переспросил, словно хотел убедиться, что не ослышался:
— Эрик Донован был соучастником убийства?
— Да, не одному же мне отдуваться. Ее убили мы с Эриком. Вот вы пуловер нашли… так это его. Буквы “M” и “U” — это
На этих словах Уолтер разрыдался.
— Вот видишь, излил душу, и полегчало, — утешил его Вэнс и выключил камеру.
Перепуганный Уолтер по-прежнему стоял у стены. Вэнс с довольным видом подошел к нему:
— С пушкой-то у виска больше не юлишь? Думал, я тебя порешу, а? Теперь знаешь, что чувствовала Аляска в ту ночь, когда ты ее душил… Впрочем, нет, не совсем знаешь…
Вэнс опять схватил молодого человека и приставил ему дуло к виску.
— Перестаньте, вашу мать! — в ужасе заорал Уолтер. — Я все сделал, как вы сказали!
— Это был блеф, — торжествующе промурлыкал Вэнс. — У меня и обоймы-то в пушке нет, дурилка! Смотрел бы куда надо, а не закрывал глаза, как слюнтяй, сам бы увидел. Небось в охотничьей лавке работаешь, должен разбираться в оружии…
Решив последний раз попугать жертву, Вэнс, в полной уверенности, что револьвер безопасен, нажал на курок. Но вместо металлического щелчка, который он ожидал услышать, в уши грянул выстрел.
Несколько секунд стояла одурелая тишина. Казински бросился в зал для допросов и увидел Вэнса, остолбеневшего, забрызганного кровью и мозгом. Уолтер Кэрри лежал на полу с размозженной головой.
— Вэнс, твою мать, ты что наделал? — истерически взвизгнул Казински.
— Черт, там же не было магазина! — недоуменно пробормотал потрясенный Вэнс. — Магазина не было, ты сам прекрасно знаешь, я тебе его отдал.
— В стволе осталась пуля! Ты почему ее до конца не разрядил, свою гребаную пушку?
— А я знаю? — вдруг взревел Вэнс, словно очнувшись. — Почему ты мне не сказал ее разрядить?
— Думаешь, мне могло прийти в голову, что ты будешь изображать расстрел, чтобы он признал вину?
Полицейские в ужасе уставились друг на друга. Перед ними лежал труп Уолтера.
— Черт, черт, черт! — взвыл Вэнс. — Мы его убили!
— Ты его убил, — уточнил Казински, очень рассчитывавший предоставить коллеге самому расхлебывать последствия своего умопомешательства.
— Если мне крышка, то и тебе крышка. Не время хныкать, надо что-то делать.
— Делать? И что ты хочешь делать? Как ты хочешь здесь тайком избавиться от трупа?
— Никто от него избавляться не будет: скажем, что Уолтер отобрал у меня пушку и застрелился.
— Это все равно нарушение, — простонал Казински. — По правилам нельзя носить оружие в зале для допросов.
— Получить нагоняй от начальства уж точно получше будет, чем пойти под суд за убийство! Скажем, что Уолтер притворился больным, мы бросились ему помочь, а он отобрал у меня пушку.
— Никто нам не поверит!
Вэнс вдруг вспомнил, что получил признание вины.
— Нас признание спасет! — воскликнул он. — Кэрри виновен, и мы это докажем, у нас есть запись! Кто такой убийца в иерархии жизни? Никто. Теперь надо действовать быстро, а то вдруг кто-нибудь слышал выстрел и сейчас прибежит. Отдай магазин и сними с него наручники.
Казински вернул Вэнсу магазин от револьвера, потом с отвращением нагнулся над трупом, расстегнул наручники и освободил ему руки.
— И что с ними делать? — спросил он, как растерянный ребенок, держа окровавленные наручники.
— Спрячь немедленно, дьявол тебя раздери! — приказал Вэнс; он уже вполне оправился. — Сунь в карман, потом в сортире отмоешь. Сперва разберемся с этим дерьмом.
— С твоим дерьмом, Вэнс! Это тебе в голову взбрело!
Вэнс снова зарядил револьвер и вложил его в левую руку Уолтера, у которого на левом виске зияла глубокая рваная рана. Затем прижал пальцы мертвеца к рукоятке, просунул указательный палец в гашетку. Покончил с постановкой и выругался:
— Бля!
— Что еще? — простонал Казински.
