— Я стоял столбом, глядя на его развороченную голову, — рассказывал Казински одиннадцать лет спустя, сидя у окна своей гостиной. — Вдруг мне показалось, что он шевелится. Может, померещилось, или это был рефлекс какой, но я бросился к нему, словно еще мог что-то сделать. Мое лицо было в нескольких сантиметрах от его лица — ну, того, что от него осталось, — и я в итоге сблевал. Какое-то время вообще ничего не чувствовал, а потом во мне проснулось что-то вроде инстинкта самосохранения. Вэнс теперь помер, никакие передряги ему не грозят. Не пропадать же из-за этого идиота. Я вырвал свою пушку из его руки, обтер мозги, которыми она была перепачкана, и сунул в кобуру. Наручники остались у меня в кармане, и я пошел вызывать скорую. Тут на меня накатил новый приступ паники: число пуль, оставшихся в магазине револьвера Вэнса, не сходилось с числом выстрелов. Надо было убрать одну пулю. Я бросился в зал для допросов. Снял магазин с револьвера, который держал Уолтер Кэрри. Вынул одну пулю, потом вставил магазин обратно. И как раз вовремя, так как подоспели коллеги. Придумал, как объяснить это дерьмо. И все мне поверили. Копам всегда верят на слово. Если бы меня тогда обыскали, нашли бы в кармане наручники и пулю, которую я достал из магазина.
— Почему вы не сказали правду? — спросил я.
Казински, все время своего рассказа не сводивший взгляд с окна, в конце концов соизволил развернуть кресло и посмотрел мне прямо в глаза.
— Я бы все равно под суд пошел! Меня бы обвинили, что я не остановил Вэнса, не вмешался, не вызвал сразу подмогу, чтобы прекратить его безумства.
— И ты предпочел соврать, — бросил Гэхаловуд.
— Ну да, я всего лишь трус, Перри. Не всем же быть как ты. В этом говенном мире каждый выживает как может.
Повисло долгое молчание. Потом Казински прошептал:
— Оставьте меня одного, пожалуйста. Уходите, пока жена не пришла, не хочу, чтобы она тебя здесь видела, Перри.
Гэхаловуд, не говоря ни слова, встал. Я тоже. Когда мы выходили из дома номер 10 по Норрис-стрит, я спросил:
— Вы в порядке, сержант?
— Не знаю.
На следующий день после визита к Казински мы прямо с утра отправились к шефу Лэнсдейну. Гэхаловуд предпочел не уточнять причину столь срочной встречи — ради эффекта неожиданности. К несчастью, сюрприз поджидал не Лэнсдейна, а нас.
— И вы здесь? — удивился Лэнсдейн, увидев, что следом за Гэхаловудом вхожу я.
— Не изображайте оскорбленную невинность, — ответил я. — Это вы подсадили меня на это расследование.
— Расследование? Вы о чем? Я думал, Перри пришел проситься обратно на службу.
— Именно так, — подтвердил Гэхаловуд. — И я хочу, чтобы мне поручили дело Аляски Сандерс.
— Аляски Сандерс? Об официальном пересмотре дела не может быть и речи. Я уже объяснял Маркусу.
— Только ситуация с тех пор изменилась, — сообщил я. — В нашем распоряжении есть новый важный факт: признание Уолтера — фальшивка! Вчера Казински рассказал, что Мэтт Вэнс угрожал Уолтеру Кэрри во время допроса и убил его. Сразу после этого Вэнс застрелился.
— Совершенно необходимо открыть дело заново, шеф, — не отступал Гэхаловуд. — А еще нам надо получить от прокуратуры ордер на прослушку Казински. Официальные показания он давать не захочет, но ничто не мешает нам съездить к нему еще раз и записать признания без его ведома. Действовать надо быстро. Вчера он был разговорчив, но, боюсь, такой настрой долго не продержится.
Лэнсдейн уставился на нас:
— Значит, вы не в курсе?
— Не в курсе чего? — спросил я.
— Казински умер. Вчера вечером дома покончил с собой, пустил себе пулю в лоб. Подозреваю, вскоре после того, как облегчил совесть.
Гэхаловуд в ярости стукнул кулаком по столу:
— Как жил, так и умер! Как трус.
— Умер он или нет, мы с сержантом можем засвидетельствовать под присягой все, что от него услышали.
— У меня есть кое-что получше. — И Гэхаловуд достал из кармана телефон.
Он записал разговор на встроенный диктофон. Включил запись: звук был приглушенный, но голоса прекрасно различимы.
сержант гэхаловуд: Николас, что произошло 6 апреля 1999 года?
николас казински: Я официальных показаний давать не буду. Никакой записи, ничего такого.
сержант гэхаловуд: По рукам. А теперь говори. Я знаю, что Уолтер Кэрри не мог пустить себе пулю в лоб. Так что же тогда случилось, черт подери?
Лэнсдейн выслушал исповедь Казински в полном смятении.
— Я знал, что Вэнс был сумасброд, — признался он. — До Нью-Гэмпшира он служил в полиции Бангора, штат Мэн, и его там серьезно занесло. Но он был хороший коп, а имея в напарниках Перри, вынужден был себя контролировать. Именно поэтому я выделил под это расследование Казински. Надбавка была только предлогом — я знал, что Хелен вот-вот родит, и не хотел, чтобы буяну Вэнсу пришлось вести допрос в одиночку. Слюнтяй вроде Казински должен был его уравновесить.
— Что будем делать с записью? — спросил Гэхаловуд.
— Ничего, — ответил Лэнсдейн.
— Ничего? — поперхнулся я.
