— Почему ты говоришь “если дойдет до процесса”, что ты имеешь в виду? — глухо спросил Эрик. — Тебе вдруг захотелось, чтобы я признал вину? Что на тебя нашло?
— Я ничего не хочу, — мягко ответила Патрисия. — У нас двое суток до суда, и я должна быть уверена, что ты в полной мере сознаешь, что тебя ждет. Поэтому и Лорен попросила прийти. Еще есть время подумать. Когда начнется суд, сдавать назад будет поздно. Как тебе известно, твое дело отдали судье Майку Питерсу. Я навела справки, этот судья — сторонник смертной казни. Если присяжные признают тебя виновным, он без всяких сомнений приговорит тебя к смерти.
— Но я невиновен, черт подери! — в отчаянии воскликнул Эрик. — Теперь и ты меня подозреваешь, что ли?
— Ни секунды, Эрик. Но я была бы плохим адвокатом, если бы не поделилась с тобой своими сомнениями. Речь идет о твоей жизни! Через сорок восемь часов мне предстоит убеждать присяжных, которым прокурор скажет, что твою ДНК нашли на пуловере, испачканном кровью жертвы, что письмо с угрозами в ее адрес было напечатано на твоем принтере и что у тебя нет алиби на ночь убийства. Я сделаю все, чтобы отстоять тебя, Эрик. Но я уже три года из кожи вон лезу, чтобы оспорить эти доказательства, и за сорок восемь часов до суда у меня нет веских оснований сказать, глядя тебе прямо в глаза, что я сумею тебя оправдать. А если тебя не оправдают, значит, признают виновным в убийстве Аляски Сандерс. И тебе не избежать смертной казни.
— Мы подадим апелляцию! — возразил Эрик.
— Конечно, подадим, — ответила Патрисия. — Но закон штата Нью-Гэмпшир гласит: казнь должна состояться в течение года после приговора. У нас не будет пространства для маневра, чтобы тебя вытащить. А главное, должна сообщить важную вещь: по закону приговоренных казнят с помощью смертельной инъекции, за исключением случаев, когда это невозможно. В Нью-Гэмпшире нет не только зала для инъекций, но даже нужных препаратов.
— Значит, электрический стул? — Лорен задохнулась от ужаса.
Патрисия Уайдсмит ответила не сразу:
— В Нью-Гэмпшире нет электрического стула. Будет повешение. Эрика повесят в этой самой тюрьме.
— Что? — вскричала Лорен. — Но этого не может быть! Сейчас уже никого не вешают!
— Бывают вещи и похуже, — прошептала Патрисия.
Эрик сидел с бесстрастным видом. Лорен разрыдалась.
Они долго молчали. Издалека доносился беспокойный тюремный шум. Наконец Эрик мрачно спросил:
— А если мы примем предложение прокурора?
— Закон штата Нью-Гэмпшир гласит, что если виновному в убийстве не вынесен смертный приговор, то его должны приговорить к пожизненному заключению без права на освобождение. Значит, этого и будет требовать прокуратура в твоем случае.
— А ты что думаешь? — еще раз спросил Эрик Патрисию.
— Эрик, ты не должен признавать вину! — вмешалась Лорен. — Ты же не виноват, нельзя себя оговаривать!
— Лорен, а ты придешь, когда меня будут вешать? — взорвался Эрик. — Хватит у тебя мужества смотреть, как я подыхаю в петле?
Вид у Эрика был холодный и решительный. Лорен плакала.
— Эрик, — снова заговорила Патрисия, — что бы ты ни решил, я буду рядом. Буду защищать тебя душой и телом. Я знаю, что ты невиновен, я в этом глубоко убеждена. Не будь я уверена, меня бы не было здесь, с тобой. Но какая-то частица моего “я” считает, что, признав вину, ты дашь нам время найти доказательства твоей невиновности. Я очень надеюсь их отыскать. Но какой смысл доказывать невиновность, если тебя казнят! От тебя останется только очередное имя, вокруг которого будут идти споры о смертной казни. Я хочу, чтобы ты был на свободе. А для этого мне нужно немного времени. И это время мне можешь дать только ты.
— Вот почему Эрик признал вину, — сказала Лорен. — Для него это был единственный шанс избежать смертной казни и надеяться на последующее оправдание. В общем, он принял предложение прокурора, судебного процесса не было. Но схлопотал пожизненное без права на пересмотр приговора. С тех пор мы с Патрисией изо всех сил стараемся его вытащить. Чтобы привлечь общественное мнение, создали эту ассоциацию, “Свободу Эрику Доновану”. А главное, ведем собственное расследование.
— И чего вы добились? — спросил я.
— У нас есть кое-какие факты. Зацепки. Но за одиннадцать лет мы не нашли ничего конкретного, чтобы отправить дело на пересмотр. Как же это бесит! Иногда я просто впадаю в отчаяние.
— Значит, ты стала копом, потому что твоего брата посадили?
— Да, чтобы попытаться перестроить систему изнутри. Чтобы служить настоящему правосудию, а не той пародии на него, что бросает за решетку невинных людей. А главное, я себе сказала: кому, как не копу из городка, где произошло убийство, разобраться в том, что случилось в тот апрельский вечер 1999 года.
Луч солнца упал на циферблат ее часов, они ярко вспыхнули. Словно вещь вдруг заявила о себе. Она с тоской взглянула на них:
