Первую игру мы с сержантом Бифом проиграли, и мой партнёр был недоволен. В игре наступил перерыв, пока мы платили за обычные напитки, и, чтобы разрядить немного накалённую атмосферу, Фосетт начал разговор.
— Как я вижу, молодой Роджерс вновь дома, — сказал он.
Сержант Биф что-то проворчал. Было очевидно, что этот «молодой Роджерс» ему не нравится.
— Не отказался бы иметь
— Что за работа? — спросил я.
— Он — стюард на одном из океанских лайнеров, которые ходят в Южную Америку. Получает очень неплохие деньги. — Затем, повернувшись к сержанту Бифу, он с усмешкой сказал: — Собираетесь им заняться, сержант?
Биф, к которому обратились как к представителю закона, ответил напыщенным голосом, приберегаемым специально для таких случаев:
— Если он сделает что-либо заслуживающее наказания, то будет арестован. — И он проглотил оставшуюся часть пива.
Фосетт подмигнул мне.
— Местный молодой шельмец, этот Роджерс, — объяснил он. — Всегда во что-нибудь ввяжется. В прошлый раз, когда он приезжал домой, сержант задержал его за пьянство и беспорядки. И это не первый раз, когда парень попадает в беду.
— Местный паренёк? — спросил я.
— Ну, не такой уж он и паренёк. Тридцать пять или шесть. Он — племянник мистера Роджерса, сапожника с Хай-стрит. Они живут здесь всего лишь около пяти лет.
— И он — позорное пятно на лице города? — предположил я.
— Да, неприятный гадёныш, — сказал Фосетт. — Не просто один из этаких беззаботных шалопаев. Да, я мог бы рассказать о нём кое-что, если бы среди нас не присутствовал сам Закон! — Он с усмешкой кивнул на сержанта Бифа. — Но его старые тётка и дядя с ума по нему сходят. Не станут и слушать о нём ничего плохого. И он им, конечно, помогает. Приличные стариканы. Но это — позор. Как-нибудь он всё-таки попадётся.
Владелец паба, мистер Симмонс, наклонился над барной стойкой.
— Он был здесь сегодня, — сообщил он, — незадолго до того, как мы закрылись в половине третьего. Он вошёл с этим, Ферфаксом, который остановился в отеле в Риверсайде.
— Тот тип, который приезжает на рыбалку?
— Да, он. Они вошли вместе, он и молодой Роджерс.
— Продолжай! — сказал Фосетт, не очень заинтересованный, но изображающий удивление.
— Да. Я не мог не заметить, потому что, пока они были здесь, вошёл иностранец.
— Иностранец? — повторил Биф. Для него, очевидно, все иностранцы были подозрительны. — Какой такой иностранец?
— Мне видок его не понравился, — сказал мистер Симмонс. — Тёмный какой-то. Возможно, наполовину индиец. Он еле говорил по-английски.
— Вот как! — воскликнул Фосетт.
— Ну, как только молодой Роджерс и Ферфакс увидели этого типа, они быстренько всё допили и вышли. Я бы этого не заметил, но когда они пошли, иностранец обратился ко мне и спросил имя Фервакса.
— Это забавно, — согласился Биф. — Ещё что-нибудь сказал?
— Нет. Через минуту и он ушёл. Почти так, как если бы пошёл за ними.
— Лично мне эти иностранцы не очень-то нравятся, — сказал Биф. И мгновение спустя мы уже слушали различные истории военного времени, призванные пробудить в нас отвращение к иностранцам любого сорта. Однако эта тема была вовремя исчерпана и сменилась затишьем, во время которого неприятный шум бури снаружи стал особенно заметен.
Вскоре мы начали матч-реванш. Наши спины были обращены к двери, и, хотя за время игры вошло несколько человек, мы не оборачивались, чтобы посмотреть, кто это. Игра была слишком захватывающей.
Должно быть, было приблизительно двадцать минут девятого, когда в финальном подходе сержанту Бифу для выигрыша состязания требовалось только выбить удвоение восемнадцати. Гарольд оставил своему партнёру удвоение двадцати, в попадание куда Фосетт был почти уверен, так что, если бы сержант промазал, игра была бы проиграна.
— Ну, я собираюсь попробовать, — объявил сержант, забирая дротики из рук Гарольда.
Наступила мёртвая тишина. Сержант Биф прочно упёрся в пол пятками и подготовился бросать. Все в баре повернулись, чтобы видеть его. Я был так напряжён, как если бы от этого броска зависело всё моё будущее, и мог видеть волнение в глазах сержанта.
Именно в этот момент открылась уличная дверь, кто-то вошёл и сказал:
— Сержант!
Не оборачиваясь, Биф прорычал:
— Минуточку, ладно? Сейчас моя очередь.
Он бросил первый из своих дротиков. Тот вонзился на четверть дюйма снаружи линии.
— Сержант! — На сей раз голос был громким и настойчивым. — Я пришёл, чтобы сдаться. Я совершил убийство.
Быстрее, чем любой из нас, сержант Биф повернулся на месте.
— Тогда другое дело, — сказал он.
Мы уставились в дверной проём, где стоял мужчина, которого, как я узнал впоследствии, звали «молодым Роджерсом». Он был без головного убора, и дождь стекал по его лицу с тёмных волос, в то время как одежда на плечах напоминала губку. Когда он посмотрел на нас, бросилась в глаза его бледность.
Затем, прежде, чем любой из нас смог пошевелиться, он вытащил маленькую бутылку, и, запрокинув голову назад, проглотил содержимое. Наступила короткая пауза, после которой его тело, согнулось, как в судороге, и он с двойным глухим стуком упал на пол.
