— Такой колхоз был. Земля хоть ложкой ешь, всё родило! Коровы племенные, на выставки в Москву возили… Всё развалили, разворовали, пропили… Как пришел наш последний председатель, красивый как черт, улыбнется, бабы млеют, так и началось… Молодняк перерезал, якобы болезнь у них какую-то заразную нашли… А то я не знаю, что эта болезнь жадность называется! Потом молочных коров продавать стал… Продать продал, а денег шиш… Технику разбазарил, что в лом, а что сбыл… Комбайны были, трактора… Всё было… Люди жили и работали. А последний гвоздь в крышку — земля! Всё, тютю, не наша больше… Каким-то лягушатникам досталась… Тьфу… — мужчина с отчаянием демонстративно сплюнул себе под ноги, а затем встал, вытянул из-под стола коробку с бумагой и, скрутив несколько жгутов, открыл печку.
— Что это? — воскликнула вдруг Алена, выхватывая беспокойным взглядом отдельные фразы среди вороха бумаг «Бухгалтерский баланс», «Аудиторский отчет», «Отчет об оценке рыночной стоимости недвижимости». Она опустилась на корточки перед коробкой и стала судорожно перебирать документы.
— Откуда это у вас?
— Так Машка на растопку дала! Добрая она душа, да не везучая! — ответил Захар Степанович. — Мало того, что мужик бросил с детьми. Так ещё и председатель наш, красавчик неписанный, поматросил и бросил…
Алена почти до самого вечера так и просидела в этой сторожке, перебирая документы, вычитывая их, разбираясь… Смотрела, но так и не могла поверить в то, что видела. В душе зародилась злость вперемешку с какой-то странной обидой.
За это время ей несколько раз звонил Матвей, звонили родители, даже Баринов снова напомнил о себе, но его она проигнорировала. Заходила Зинаида Петровна, добрая румяная женщина лет пятидесяти, которая принесла перекусить своему мужу, а заодно подоить и проведать коров. Алена что-то говорила, улыбалась, благодарила за предложенную кружку чая с бутербродом из ржаного хлеба и кусочка домашнего сала, но мыслями была словно не здесь. В голове усиленно работали шестеренки, собирая воедино по крупицам всю картину финансов вверенной ей организации.
— Может вас обратно в поселок отвезти? — предложил Захар Степанович, с опаской поглядывая на темнеющее небо за окном.
— Да, — закивала девушка. — Что-то я у вас сегодня засиделась. Вы не против, если я вот эти документы с собой возьму, — добавила она, указывая на внушительную стопку бумаги, что высилась рядом с полупустой коробкой.
— Так берите, если вам нужнее, — обескураженно согласился старичок и почесал седой затылок. — Неужто Машка напутала что-то? Приличные бумажки отдала на растопку? — смекнул он.
Алена ничего не ответила, лишь натянуто улыбнулась.
Уже трясясь в старом УАЗике, она попросила:
— Захар Степанович, а вы знаете, где Маша живет? Не могли бы меня не к конторе отвезти, а прямо к ней?
— Мог бы, отчего нет? — согласился мужчина, а уже минут через десять притормозил возле невысокого домика, обложенного белым кирпичом, перед окнами которого росли большие пушистые ели.
— Спасибо. Всего доброго, — поблагодарила девушка и выбралась из салона, прижимая к груди документы.
— Вы про буренок-то не забудьте, — донеслось ей вслед.
Алена решительно открыла калитку и направилась по утоптанной тропинке прямо к входной двери под небольшим козырьком. Постучала и стала ждать. За углом лаяла собака, которая судя по всему учуяла запах постороннего, но сидела на привязи. Вот внутри послышалась тяжелая поступь шагов по скрипучим половицам, и дверь открылась.
— Алена? — удивленно проговорила Маша, облаченная в чумазый передник. — Что-то случилось? Да ты проходи-проходи, — она посторонилась, и гостья зашла в небольшую прихожую.
— А я вот только с хозяйством управилась, сейчас ужин готовить собралась. Ты в гости или… — и тут её взгляд упал на белые листы бумаги, которые Алена прижимала к груди и которые отчетливо контрастировали на фоне темного полушубка.
— Я по делу, — строго ответила девушка и добавила. — Где мы могли бы поговорить?
Она заметила, как побледнела Маша, как тревожная складка залегла между её бровей, а лоб покрылся испариной, но женщина попыталась выдавить из себя дружелюбную улыбку и позвала гостью за собой в дом.
Алена сняла сапоги, оставила в коридоре свой полушубок, и они прошли в зал. Где-то на кухне возилась детвора, споря и обсуждая что-то. В большой комнате обстановка вокруг была более, чем скромная: старенький «мягкий уголок», сервант, на полках которого ютились учебниками и флакончики с лекарствами, и, что больше всего удивило гостью, огромная напольная подставка с кучей цветочных горшков, утопающих в сочной зелени.
Женщины присели в кресла напротив друг друга и замолчали. Все слова, что заготовила Алена, вдруг испарились из головы, злость и обида прошли, остались только сожаление, досада и растерянность. Она решила, что не будет накалять обстановку и просто расспросит обо всем.
— Почему ты не рассказала мне всё сразу? — проговорила она, наконец.
