Но при этом выясняется и другое. Применяя предложенные ключи иносказания к расшифровке последних кадров фильма можно сделать вывод о том, что на уровень подсознания зрителя сгружается иная матрица, отличная от той, над которой работали В.Ежов и Р.Ибрагимбеков. В матрице, порождённой воображением Мотыля, большевизм вроде бы поражает библейскую концепцию на уровне третьего — идеологического приоритета обобщённых средств управления-оружия (Сухов убивает Абдуллу из пистолета?), что, мягко говоря, не соответствует реальному положению дел.
Национальные толпы (кони без седоков в финальной сцене), лишившиеся национальных “элит”, вроде бы обретают возможность стать народами. Но меж коней ходит овдовевшая Настасья, что на уровне второго смыслового ряда может означать — церковная иерархия еще долго будет поддерживать толпо-“элитаризм” в обществе.
Всё это вместе вписывается в троцкистский подход при решении любых проблем, которые троцкизм хотел бы усугубить. На эту тенденцию психического троцкизма обратил внимание ещё А.С. Пушкин в поэме “Домик в Коломне”:
То переварит, то пережарит;
То с посудой полку уронит,
Вечно всё пересолит.
Однако, на эти потуги психического троцкизма можно ответить следующее: в подсознании народа верующие Богу непосредственно и церковная иерархия никогда не отождествлялись как единое целое, как никогда не были синонимами партийная иерархия КПСС и простые коммунисты труженики. Понимание этого факта отражено в поговорке, ставшей символом начала процесса размежевания между партийной массой и партийной “элитой” ещё в начале перестройки: “В нашей стране не все члены партии — коммунисты, и не все коммунисты — члены партии”. И мы еще станем свидетелями размежевания церковной иерархии с её “паствой”.
«Утром следующего дня на площади перед станцией Сухов прощался с отрядом Рахимова, пришедшим ему на помощь, и бывшим гаремом Абдуллы.
Дымила походная кухня.
Сухов воткнул свою палку-часы в песок и определил время:
— Шесть часов, — сказал он. — Пора!
— Может обождёшь? — спросил Рахимов, — Денька через три мы бы тебя в Ташкент доставили, а там — поезда.
— Нет, — сказал Сухов. — Я напрямик пойду, по гипотенузе… Дойду до Астрахани, а оттуда по воде до Нижнего рукой подать.
— Ну хоть коня возьми.
— Не-е… С ним хлопот — кормить надо. Прощай!»
Расставясь с троцкизмом, большевизм после всех испытаний полностью отказывается от толпо-“элитаризма”, поскольку с ним действительно “много хлопот”: толпу надо кормить, ибо ей нужны хлеб и зрелища; народ способен прокормить себя сам. Поэтому национальным толпам предстоит пройти большой путь, прежде чем они станут народами. Для этого им придётся рассуждения по авторитету преданий и вождей заменить культурой мысли, что потребует от них собственных интеллектуальных усилий, а это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Поэтому при прощании с Суховым “женщины Востока” тихо плачут, а не тоскливо воют, как это было при расставании с Абдуллой. И тем не менее большевизм надеется, что встреча народов возрождённой Русской цивилизации возможна в новой культуре Богодержавия.
«Сухов пожал руку Рахимову и повернулся к женщинам. Они тихо плакали, по щекам их текли слёзы.
Он по очереди пожал им всем руки.
— Прощай, Джамиля… Прощай, Гюзель… Прощай, Хафиза… Прощай, Зухра… — назвал он всех восемь по именам. — Не надо плакать, — улыбнулся им Сухов. — Может, ещё встретимся. Извините, коли что не так.
Он подтянул «сидор» с подоткнутыми под веревки сапогами и пошёл.
— Спасибо тебе! — крикнул ему вдогонку Рахимов.
— Не за что, — ответил Сухов.
Он уходил не торопясь, нормальным походным шагом».
Русский большевизм, окончательно размежевавшийся с психическим троцкизмом, готов оказать своему союзнику — кораническому исламу — мировоззренческую помощь.
«Рядом ехал на своём коне Саид.
— Ты как с Джавдетом? Может, помочь? — спросил Сухов, когда они отошли от берега подальше и не стало видно моря».
Может возникнуть вопрос: а не является ли такое предложение вмешательством во внутриконфессиональные разборки мусульман? Имеют ли право большевики, наследники Сталина на такое решение вопроса? Имеют! И чтобы доказать это обратимся к некоторым фактам не столь далёкой истории Русской цивилизации.
Вызывают удивление действия Сталина в отношении крымских татар и чеченцев во Вторую мировую войну, если не считать его по крайней мере тайным суфием. Так, например, жители Мариуполя немцев приняли с хлебом-солью, сдали всё подполье и сотрудничали с оккупантами также, как татары в Крыму. И тем не менее Мариуполь не был сравнен с землей, а его жители не были выселены, как ингуши или чеченцы.
И.Л.Бунич, автор многих книг об утаиваемых и о сокрытых сторонах истории России (“Золото партии”, “Таллинский переход” и др.), возможно, что ради “красного словца”, ляпнул фразу: «Должности диктатора или имама в СССР не полагалось» (“Операция «Гроза»”, т. 2, стр. 508).
