После предъявления читателю мировоззренческого стандарта и соответствующих ему ключей к раскрытию иносказания можно было бы на этом и завершить процесс выявления второго смыслового ряда “Белого солнца пустыни”, предоставив читателю, знакомому с содержанием фильма и киноповести, собрать из камешков-ключей свою целостную мозаику — социально-историческую панораму развития событий в глобальном процессе противостояния двух цивилизаций: России и Запада. Но поскольку за прошедшие тридцать лет фильм видели многие миллионы кино— и телезрителей, а содержание одноименной киноповести В.Ежова и Р.Ибрагимбекова известно довольно узкому кругу читателей [17], то полагая, что большинство читателей хорошо помнят содержание фильма и не знакомы с содержанием киноповести, в предлагаемой работе при сопоставлении содержания киноповести и фильма, картины киноповести специально выделены другим шрифтом, чтобы читатель сам убедился как меняется смысл второго смыслового ряда даже при незначительном изменении фрагментов сюжета.
Предлагаемый читателю второй смысловой ряд “Белого солнца пустыни” — один из возможных вариантов при данных ключах к иносказанию. Естественно, возможны и другие варианты, но вероятнее всего они будут различаться незначительными фрагментами в общей мозаичной картине событий второго смыслового ряда. Разумеется, каждый может предложить и другие ключи к раскрытию содержательной стороны иносказания, но при этом он должен помнить о необходимости удовлетворять условию сохранения целостности повествования и его внутренней логической связи на уровне второго смыслового ряда.
“На берегу широкой спокойной Волги, на косогоре раскинулась деревушка.
За рекой, до самого горизонта, простираются заливные луга.
Первые солнечные лучи золотят верхушки деревьев, играют в наполненных водой ведрах, которые качаются на плече краснощекой босой молодухи; она поднимается по косогору плавно, без усилий, точно не коромысло у неё на плече, а легкий платок…
Всё это кажется чуть-чуть нереальным, может быть, из-за утренней дымки, окутавший пейзаж голубизной, или из-за плавности движений, с какой женщина поднимается с ведрами по косогору; а может быть, потому, что одета она необыкновенно нарядно, словно сошла с рисунка на палехской шкатулке…
В копне свежего, душистого сена лежит тощий, невысокого роста красноармеец в выцветшей добела гимнастерке с красным бантом на груди и в коротковатых портах.
Он лежит и смотрит, как медленно приближается к нему красавица с ведрами, как босые ноги её ступают по мокрой траве и цветам. Женщина делает еще несколько шагов, и яркое солнце, ударив в глаза красноармейца, заставляет его зажмуриться…
А когда он открывает глаза и приподнимается на локте, то видит, что нет женщины, нет речки, деревни, лугов, нет волшебного утра, а есть пустыня без конца и края, и солнце, белое солнце, которое ослепляет и выжигает всё под собой; есть только солнце над барханами без единого кустика или былинки вокруг, до самого горизонта…”
Так начинается киноповесть и хорошо видно, что поначалу кинорежиссер Мотыль строго следует описанной картине. Но уже следующие кадры фильма имеют расхождения с содержанием киноповести:
“Бывший красноармеец Федор Сухов проворно встал, надвинул на глаза белый кепарь со следами красноармейской звездочки и пошел по пустыне напрямик.
Двигался Федор Сухов не быстро и не медленно, нормальным походным шагом, шлепая босыми ногами по обжигающему песку. За спиной его торчал тощий «сидор» и новенькие, мягкой кожи сапоги, засунутые под веревку. Новеньким у Сухова были еще кожаный ремень, на котором висела кобура с наганом, и английский карабин за плечом. В одной руке у Сухова был чайник, а в другой — палка с зарубками, пока еще неизвестного назначения. Всё на Сухове висело вроде бы и небрежно, но ничего не брякало, не звенело.”
Хорошо видно, что расхождения касаются в основном вооружения Сухова (в фильме у Сухова нет карабина, а вместо палки с зарубками у него — саперная лопатка). На первый взгляд эти расхождения могут показаться незначительными, но как будет показано дальше «от малых причин бывают большие последствия» [18].
Первая картина фильма предельно насыщена образами-символами. Здесь и бритая голова, лежащая на раскаленном солнцем песке пустыни, и хищная птица (то ли орел, то ли гриф), тяжело взлетающая при появлении Сухова, и змея, бесшумно уползающая прочь — символ подстерегающей опасности.
Сухов садится на песок рядом с головой, проверяет время по “солнечным часам” — отклонению тени от черенка воткнутой в песок саперной лопатки:
— Два часа… Давно обосновался?
Голова с закрытыми глазами то ли стонет, то ли поёт заунывную мелодию не замечая сидящего рядом Сухова, у которого в руках появляется большой медный чайник. Он вынимает пробку из носика чайника и почти силой вставляет его в спекшейся от жажды рот головы. На какое-то мгновение открывается один глаз головы и она с жадностью судорожно большими глотками пьёт воду.
