Вода в пустыне — самое дорогое; вода — это жизнь.
Картина с головой на фоне пустынного пейзажа сразу устанавливает ассоциативную связь с подобной картиной из поэмы А.С. Пушкина “Руслан и Людмила”.
Яснеет. Смотрит храбрый князь
И чудо видит пред собою.
Найду ли краски и слова?
Пред ним живая голова.
Огромны очи сном объяты.
(“Руслан и Людмила”, Песнь третья)
«Он (Сухов) шел, не интересуясь пейзажем, потому что никакого пейзажа и не было — один песок, но по сторонам поглядывал: мало ли что.
Вдруг прямо перед собой Сухов увидел торчащую из песка голову человека. Сухов остановился. Голова была темной, бритой, с закрытыми глазами» (Киноповесть “Белое солнце пустыни).
В поэме Пушкина Руслан добывает из-под головы меч — символ знания, даваемого Свыше на основе Различения. А что откапывает Сухов, помогая Саиду освободиться?
Саид — символический образ коранического ислама. Но путы и песок символизируют традиции исповедания исторически сложившегося ислама. Т.е. Саид в путах и песке — это Джавдет, который представлен зрителю только по имени; но как выглядит Джавдет — не знает никто из зрителей и вынужден додумывать сам, каким должен быть это Джавдет, что обусловлено нравственностью и мировоззрением зрителя. Иными словами, у каждого — свой Джавдет, с которым он должен разобраться сам, как это и делает в фильме Саид.
Отрытый Суховым Саид — символ коранического ислама — мощного мировоззренческого оружия, до времени скрытого от людей ритуалами и молитвенными ковриками. Так большевизм русского народа в лице Сухова, “откапывая” во второй половине ХХ столетия коранический ислам, получает, как и Руслан в знаменитой пушкинской поэме, оружие в борьбе с библейским атеизмом.
Кто видел фильм, тот помнит, что при первой встрече с Саидом Сухов поделился с ним не только продуктами, но подарил ещё на прощанье кинжал. В киноповести этот эпизод представлен иначе:
«В оазисе Пять чинар — колодце с несколькими деревьями вокруг и куском глиняной стены — сидели у тлеющего костра Сухов и Саид. Сухов делился продуктами с Саидом: высыпал из своего мешочка половину запасов пшена, разделил сухари.
— Задержался я здесь. Месяц, как демобилизовался, а всё мотаюсь по пескам этим… Семь лет дома не был. — Сухов собрал выделенные Саиду продукты в чистую портянку и пододвинул к нему. — На недельку хватит, а в Педженте еще что-нибудь раздобудешь… А я, извини, не могу, мне на Гурьев надо. Пойду по гипотенузе.
Саид снял с пояса кинжал и подал Сухову.
— Возьми на память.
— Спасибо. — Приняв кинжал, Сухов вынул его из ножен, провел ногтем по лезвию. — Хорош кинжал!… — Осмотрел ножны. — Богатая работа.
— Отец подарил.
Сухов взял с песка свой карабин, обтер ладошкой, протянул Саиду.
— На. Нельзя без оружия. — Постучал по кобуре с наганом. — А мне и этого довольно.
Саид благодарно склонил голову, принял карабин».
Можно понять кинорежиссера, не задумывавшегося о втором смысловом ряде киноповести и снимавшего «советский триллер», а потому посчитавшего недоразумением факт передачи кинжала Сухову Саидом: действительно, откуда у Саида, связанного и зарытого в песок, кинжал? Но изменение деталей сюжета киноповести изменяет символику матрицы общего хода вещей, которая содержательно раскрывается в целостности и взаимосвязанности всех элементов матрицы на уровне второго смыслового ряда. Отсутствие логики на уровне первого смыслового ряда — лишь побуждение для ассоциативного мышления зрителя или читателя, который на основе своих представлений о мире вещей и явлений сам связывает их в неосознаваемую им нелексическую целостность, остающуюся для него
Кинжал — холодное оружие; информационная война — война холодная. Так выстраиваются связи на уровне ассоциативного мышления. Коранический ислам, потенциал которого “откопан”, то есть раскрыт для масс большевизмом, переходя из пассивной стадии в активную, знаменует начало новой фазы в информационной (холодной) войне, которая длится столько, сколько существует современная цивилизация. К сожалению, общество начинает её видеть и адекватно на неё реагировать только тогда, когда холодная (информационная) война переходит в горячую. А происходит это потому, что обыденное сознание воспринимает процессы управления лишь в масштабах истории собственной страны или истории других стран мира, не осознавая глобальный исторический процесс, как целостность.
