Смута на Руси явилась испытанием, из которого государственное начало, боровшееся в XVI веке с родовыми кланами, выходит победителем. Так Русь, формируясь как цивилизация меры и двигаясь согласно предназначению Свыше «к Богодержавию», утвердилась с началом династии Романовых как библейское государство (вплоть до последней смуты, начавшейся спустя следующие 400 лет) с концептуальным двоевластием: неосознанная власть концепции «к Богодержавию» и власть библейской концепции на государственном уровне. Смута обусловила многое в дальнейшей истории Русской цивилизации.
Видя страдания и гибель всей земли (результат “подготовительной работы” — от начала христианизации Руси до смуты XVI — XVII веков), наблюдая быструю смену старых политических порядков под рукой и своих и чужих распорядителей, привыкая к самостоятельности местных миров и всей земщины, лишенный руководства из центра государства, русский человек усвоил себе новые чувства и понятия: в обществе крепло чувство национального и религиозного единства, слагалось более отчетливое представление о государстве. В XVI веке оно еще не мыслилось как форма народного общежития, оно казалось вотчиной государевой, а в XVII веке, по представлению московских людей, — это уже «земля», т.е. государство.
Можно сделать предположение, что в результате смуты языческое жречество, сохранявшее свое влияние на князей (в том числе и “Великих”), а через них и принимавшее участие в управлении русским государством оказалось “раздавлено” с одной стороны воцарившейся на уровне государства ведически-знахарской библейской идеологической машиной; с другой стороны — устойчиво воцарившейся в сознании подавляющего большинства русского населения “единственно правильного” православия, сплотившего Русь в качественно новом единстве веры. Таким образом, в ходе смуты XVI — XVII веков жречество, как носитель самобытной концепции развития Руси “умирает”, “растворясь” в народном бессознательном — необходимом, но не достаточном условии полной концептуальной самостоятельности.
Смута второй половины ХХ века очень похожа на вышеописанную, но только с результатом с точностью до наоборот. Если опустить время Сталина, то с началом “перестройки” ведическое знахарство, желая избавиться от иноземного вмешательства в государственные дела России, по прекращении “династии” брежневых-горбачевых [109] (в переходный период с 1982 по 1989 год возрастал авторитет Бориса Ельцина), не нашло ничего более разумного, как выставить на знамя государства православное единство (по сути ввергнув народы России второй раз в истории в один и тот же “подземный ход”) и старый государственный герб, символизирующий концептуальное двоевластие. Глобальное знахарство, задумав провести народы СССР через буржуазную демократию, христианскую по форме, и зная, что у православия (как и у марксизма) и западного христианства одно начало — библейское, решило, что дело сделано.
Но в реальной жизни получилось, что одновременно с “добровольным” признанием православной церкви в России в качестве государственной, из глубин народного бессознательного, взамен уходящему с исторической сцены ведическому знахарству, стало подниматься русское народное жречество, с концепцией общественной безопасности, а не “политической программой”, как это было при смуте XVI — XVII веков. Таким образом, в конце 80-х — начале 90-х годов в России возродилось жречество, ответственное за жизнеречение Русской цивилизации. С этого момента российскому библейскому знахарству пришел конец от его же собственного покровителя и зачинщика смуты. По существу же ведическое знахарство пало жертвой собственного идеалистического атеизма и паразитизма: нельзя победить врага, обороняясь его оружием нападения (Лебедев защищает свой живот перевернутой иконой), да к тому же уже использованным в прошлом. К началу 90-х годов в России появилась своя концептуальная власть — Внутренний Предиктор СССР, как альтернатива библейской концептуальной власти.
Исторические параллели между смутами XVI — XVII вв. и XX — XXI вв. представляют интерес для лучшего понимания хода событий в России в будущем.
В ходе подготовки к “перестройке” Глобальный Предиктор вынужден был “схватить” российское знахарство мертвой хваткой: глобальное знахарство вынуждено было пойти на гласность в России. Национальное знахарство восприняло это как “грабёж”, то есть нарушение его монополии на управленческое знание. Отсюда и первая реакция Лебедева при встрече с Суховым: “Привести сюда гарем!”.
