Знал ли Запад, затевая развал СССР, с кем ему придётся иметь дело? Знал, и знал хорошо, что в ответ на открытое ограбление великой державы ничего кроме пустых риторических фраз типа: “Мзды не берем! За державу обидно!” от продавшейся управленческой “элиты” в ответ не услышит. Неудивительно, что сегодня один из вопросов, который постоянно жует либерально-демократическая и псевдопатриотическая пресса — сколько миллиардов долларов (цифр на зелёной бумаге, которые ничем, кроме доверия толпы экономическому могуществу США не обеспечены) “нелегально” вывезено за пределы страны и сколько Запад даст нам этих цифр-“инвестиций”. По сути своей это пустые разговоры, потому как давно “никого в таможне нет”. А те, которые есть — “мзду берут”, повторяя при этом, что им “за державу обидно”. И уходят сотни эшелонов со всеми видами “товара” (лес, руда, каменный уголь, цветные металлы, ценные полуфабрикаты) ежедневно за бесценок за рубеж; утекают по нефте— и газопроводам миллионы тонн нефти и газа.
«Абдулла соскочил с коня.
— Аристарх, — обратился он к бандиту в красной рубахе-косоворотке, — договорись с таможней.
Аристарх выстрелил. Пуля разбила стекло рубки прямо над головой Верещагина. Осколок стекла порезал ему лоб.
Верещагин вытер кровь с лица и усмехнулся.
Несколько бандитов бросились к баркасу».
В этой сцене важно понять, какова была цель захвата баркаса Верещагиным на уровне обыденного понимания сюжета? Мог ли он, практически безоружный, реально помочь Сухову? Ведь пулемет, патроны, гранаты он только что позволил Настасье, разоружившей его, выбросить за борт. Даже если бы двигатель баркаса не был заминирован, максимум что он мог сделать — это сняться с якоря, завести мотор и выйти в море. Но что бы это изменило в положении Сухова? Потеряв надежду уйти морем, скорее всего бандиты бы еще более ожесточились. Если бы ему удалось, как он намеревался, действительно подойти к берегу, то какая-то часть осаждающих, как это и показано в фильме, вынуждена была “договариваться с таможней”. Но всё дело в том, что в рассматриваемом эпизоде наряду с информацией по оглашению существует и информация по умолчанию, которая тем не менее объективно присутствует и вызывает определенные ассоциации на уровне подсознания зрителя (или читателя) лексически не определённые. Эта информация может “всплыть” на уровне сознания, если возникнет вопрос: каким образом огромный баркас, груженый награбленным добром, после спуска бандитами на воду оказался на якорной стоянке вдали от берега? Вряд ли это было можно сделать без запуска двигателя. А поскольку машина была заминирована Суховым, то вся операция с захватом “таможней” баркаса выглядит после такого вопроса бессмысленной. Но ранее говорилось, что отсутствие логики на уровне сознания — побудительный мотив к ассоциативному мышлению, то есть к восприятию подводной части “информационного айсберга”. А что можно увидеть там?
Баркас — образ библейской цивилизации. Либеральная интеллигенция — основа старого управленческого корпуса — стремится к рычагам управления в перестроечной России, наивно полагая, что “эта страна” — часть Запада. Но гибель “элиты” предопределена, ибо в старую систему управления всей библейской цивилизации (машину баркаса) заложены новые принципы формирования кадровой базы, ставшие воплощением общественной инициативы. В основе этих принципов — мировоззренческий “динамит”, который прозападные адепты библейской концепции и определили как “гранаты не той системы”.
Содержательным отличием сюжетов фильма и киноповести является тот факт, что в кино людям Абдуллы не удается поджечь нефть. Более того, нефть в цистерне, стоящей на рельсах, поджигает Саид.
А в киноповести…
“Вокруг бака бушевало пламя.
Сухов и женщины задыхались от жары. Они сгрудились, тяжело дыша в центре бака, подальше от горячих стен.
— Абдулла! — из последних сил закричал Сухов. — У тебя ласковые жены!… Мне с ними хорошо!
— Я дарю тебе их!… — так же весело ответил Абдулла. — Сейчас я подбавлю им огня, и тебе будет совсем хорошо!
Женщины теряли сознание. (…)
К Абдулле подъехал унтер, измазанный с ног до головы нефтью.
— Надо отчаливать, ага, Рахимов скоро будет, — сказал он Абдулле, склонившись к нему с седла, — они и так подохнут.
— Нет, — покачал головой Абдулла. — Я должен увидеть их мертвыми».
