- Это одна из форм удушья. Но их есть несколько. И в данном случае, как было и с Бродменом, все указывает на нехватку кислорода, и только. Такой же отек легких. И опять-таки никаких внешних следов насилия. Мышцы шеи я еще не исследовал и тем не менее полностью убежден, что её удушили. - Саймон вышел в коридор. - Позвоню Уиллсу и продолжу.
Я стоял рядом со столом Саймона, пока он пытался дозвониться Уиллсу, а потом Гранаде. Через пять минут тщетных усилий он повесил трубку.
- Ни того ни другого. Ну да это им не терпелось.
- Но таблетки она приняла? - спросил я.
- По-видимому. Позднее я смогу ответить вам более точно. А теперь мне лучше вернуться к даме, возможно, ей есть что сказать мне еще.
Падилья у двери испепелил его взглядом, возмущенный таким бездушием. Саймон словно бы не заметил. Он вышел, и его резиновые подметки зашептались, удаляясь по коридору.
Я сказал Падилье:
- Поедем домой к Секундине.
Вечерний свет струился по проулку, как алая вода. Ягоды кизильника были цвета маникюрного лака и крови. Мы постучали, дверь открыла сестра Секундины с младенцем на руках.
Она смерила Падилью жестким взглядом.
- Опять ты!
- Опять я.
- Что тебе теперь нужно?
- Спросить тебя кое о чем, Аркадия. Не надо так.
- Я уже ответила на все вопросы. Толку-то что? Старуха говорит, что в больнице захотели её смерти и дали ей смертельные пилюли. Может, и правда.
- В больницах так не делают, - сказал я.
- Откуда мне знать, что они там делают? - Она отодвинула младенца от меня, заслоняя ладонью его личико от моего взгляда.
- Это мистер Гуннарсон, - сказал Падилья. - Он не сглазит маленького. Он адвокат и хочет узнать, что тут сегодня было. - И добавил, обернувшись ко мне: - Это миссис Торрес, сестра Секундины.
Аркадия Торрес пропустила его слова мимо ушей. Её напряженный темный взгляд был прикован к Падилье.
- Что было сегодня? Секундина умерла сегодня. И ты это знаешь.
- Она покончила с собой, приняв снотворные таблетки?
- Она приняла пилюли из больницы, все, сколько их было в пузырьке. Легавый… полицейский сказал, что их там не хватило бы убить ее. Но она ведь умерла, верно?
- Что её толкнуло на такое? - спросил Падилья.
- Она же на своем Гэсе совсем свихнулась. Ну и боялась. А когда её вот так скручивало, она что угодно пила. Миссис Донато говорила, что у нее было susto.
- Вы сказали «что угодно», миссис Торрес. Но что именно?
- А все, что ей под руку попадало. Снотворные пилюли, или микстуру от кашля, или другое что. Её фамилия была в списке во всех аптеках. В запрещенном списке.
- А еще что-нибудь она принимала, если могла достать?
Ее красивый рот с опущенными уголками сжался в жесткую линию. Глаза Мадонны превратились в пыльные стекляшки - такие я наблюдал и у её сестры.
- Я не хочу об этом говорить.
- Она втянулась? - негромко спросил Падилья.
- Да нет. Давно бросила. Может, иногда марихуану покурит на вечеринке.
- Вы упомянули, что она боялась, - сказал я. - Чего?
- Что её убьют.
- И потому постаралась убить себя сама? Где тут смысл?
- Ну, вы не знали Секундину.
- Но вы-то её знали, миссис Торрес. И вы серьезно верите, что она убила себя или пыталась убить?
- Старуха говорит, что так. Она говорит, что моя сестра за это горит сейчас в аду.
- Миссис Донато тут?
Аркадия покачала головой.
- Она пошла к аlbоlаriа .
Она говорит, что семью поразило проклятие и снять его может только аlbоlаriа.
- Вы были здесь, когда её увезли на машине скорой помощи?
- Я их видела.
- Она была еще жива?
- Я думала, что жива.
- Кто вызвал скорую помощь?
- Полицейский.
- Сержант Гранада?
Она кивнула.
- Что тут делал Гранада?
- Он хотел поговорить с ней о Гэсе.
- Откуда вы знаете?
- Она мне сказала. Он прислал ей записку с мальчиком из угловой бакалеи. Но когда он пришел, она уже лежала на кровати и не двигалась. Он вошел и увидел ее.
- А вместе вы их видели?
- После того, как он вызвал машину, видела.
- И она была жива?
- По-моему, она дышала. Но не проснулась.
- Она боялась Гранады?
- Не знаю. Она много чего боялась.
- Отвечай! - резко сказал Падилья.
Она мотнула головой вбок, полуотвернув от меня лицо, и ответила ему по-испански.
- Что она говорит, Тони?
- Она, извините, больше не хочет с вами разговаривать. Когда такое несчастье случается с нами… то есть они не хотят иметь дела с людьми из вашей части города. Вот если вы позволите с ней поговорить мне?
- Конечно. Я подожду в машине.
Я выкурил пару сигарет, следя, как сумерки окутывают Пелли-стрит. По тротуарам по двое, по трое расхаживали смуглые мальчики. Неоновые вывески баров и кафе мерцали на фоне темнеющего неба как ignis fatuus .
Механическая музыка отдавалась в моих ушах точно дальние боевые кличи и стенания. Соперничая с ней, за закрашенными окнами смахивающей на склад церкви загремел хор. Он пел «Позвоните Иисусу по телефону».
Из проулка вышел Падилья. Он двигался с робостью собаки, получившей пинка, и оглядел улицу слева и справа, словно бы не заметив меня. Я вылез из машины.
- Она вам еще что-нибудь сказала?
- Угу. - Он неловко стал на цыпочки, приподняв левое плечо. - Только я не понимаю. Она говорит, что Секундина боялась Холли Мэй.
