– Положи ему мяска, – оживился Ерофеев, тыча своим толстым пальцем в ажурно нарезанный карбонат и бастурму. – И колбаски копченой добавь. А хлебца белого положи, да не очень много, вот этого кусочка будет вполне достаточно. Мише худеть надо. Он за фигурой своей очень следит.
На взгляд Леси, худшего сочетания для фигуры, чем жирная колбаса и солидный кусок белого мякиша, придумать было нельзя. Но Сергей Михайлович так не считал. Он подбавил на тарелку сына маринованных огурчиков, положил пару склизких маслят и присовокупил пару бутербродиков с красной икрой, наконец с удовлетворением кивнул:
– Ну вот, теперь Миша до горячего точно дотянет.
И повернувшись к Чижикову-старшему, с укоризной в голосе сказал:
– С самого утра по делам мотаемся. И зачем, скажи ты мне, вам с семьей такая докука нужна?
Не переставая с аппетитом жевать и маслята, и колбаску, и рыбку, Чижиков хитро ухмыльнулся в ответ:
– А мы с семьей по делам мотаться и не станем. Мы вам с сыном эту обязанность предоставим.
– А сами хотите сидеть и денежки получать? – осуждающе покачал головой Ерофеев.
– Так свои денежки! Свои! Те, что нам по акциям полагаются! А вы, уважаемый, за свою работу и сами неплохой оклад имеете, да еще и сына своего к делу пристроили. И ему тоже очень нехило платите.
– Так не из своего кармана!
– Из кармана акционеров! И это не одно и то же!
Оба собеседника замолчали, обмениваясь над тарелками враждебными взглядами. А подруги поняли, что подобные разговоры велись в этом доме не первый раз. И что тема эта уже вся обговорена и переговорена, а окончательное полюбовное решение так и не принято.
Завещание господина Терентьева, в котором более или менее ясно было указано, что и кому полагается, и как, и кому следует наследуемым имуществом распорядиться, исчезло. Да и то там имелся спорный пункт о заводских акциях, которые полагалось отдать тому, кто проявит большее усердие в делах завода.
Но теперь без какого-либо завещания ситуация и вовсе усугубилась. И все претенденты на отнюдь не маленькое наследство господина Терентьева вовсе не знали, что их ждет в будущем.
И после минутной паузы господин Ерофеев снова заговорил:
– Завещание так и не найдено?
– Нет.
– А нотариус?
– Стойко твердит, что прежнее завещание аннулировано, нового ему не предоставили.
– А что говорит на этот счет закон?
– Вы не хуже моего знаете. Будь у нас хоть какое-то завещание, пусть даже незаверенное официальным образом, мы могли бы попытаться… учитывая обстоятельства… скоропостижную кончину… Но нет, у нас нету даже такой бумаги!
– М-м-м… – протянул Ерофеев. – Это весьма печально, весьма.
Чижиков вопросительно взглянул на свою жену. Она ему едва заметно кивнула. И подруги с удивлением подумали, что, пожалуй, в этой семье решение принимает отнюдь не громогласный Чижиков, а его сладкоголосая супруга. Оно и не удивительно, ведь брат был ее, и наследовать за ним должна была тоже она.
Но сейчас супруги явно что-то задумали. И поковыряв вилкой кусок красной рыбы, Чижиков нехотя произнес, избегая смотреть в сторону своего оппонента:
– Мы могли бы заключить с вами соглашение.
– Соглашение? – тут же откликнулся Ерофеев. – Любопытно будет послушать. Какое же это соглашение?
– Очень простое. Мы все поделим пополам!
– Все? И дом, и акции, и прочее имущество?
– Разумеется, только акции!
– И… И как это пополам?
– Пополам – это пополам! – с раздражением отозвался Чижиков, у которого от волнения и напряжения даже лоб вспотел.
Он промокнул его бумажной салфеткой, которая немедленно раскисла, и на лбу бывшего прапорщика остался клочок бумаги. Разговор был явно важен для Чижикова, на истерзанную салфетку он даже внимания не обратил.
– Так что? – нервно произнес он. – Годится?
– Погодите, не так сразу. Во-первых, я должен обсудить ваше предложение с другими акционерами.
– Не со всеми! Только с Кусковым и Сколовым! Остальные не в счет. Про них даже в прежнем завещании не было сказано ни слова.
– Но что вы предлагаете нам троим? Пятьдесят процентов? На троих?
– Да. На вас троих пятьдесят процентов, – облизнулся Чижиков. – И на всю нашу семью тоже пятьдесят.
– Постойте, погодите, но наследницей является только ваша супруга.
– А мы с сыном при ней!
– Нет, так нельзя. Если бы вы еще предложили разделить по двадцать пять процентов, семьдесят пять нам, двадцать пять Елене Николаевне, тогда я бы вам сказал, что подумаю, а так я сразу могу вам сказать, нет!
– Нет!? Вы в этом уверены?
– Да, уверен. И еще я уверен, другие акционеры меня также поддержат.
– Тогда вы не получите ничего!
– Это мы еще посмотрим.
– Это будет решать суд!
– И как же вы собирались повлиять на суд?
– Не ваше дело!
Чижиков был страшно раздосадован. Его жена тоже. Сестрица Аленушка чуть ли не до крови кусала свои тонкие бледные губы. И, наконец, чтобы скрыть волнение, воскликнула:
– А что же мы сидим без горячего! Кира, подавайте!
Но Кира не успела метнуться на кухню, как ее опередил Ерофеев. Отодвинув свой стул, он поднялся и решительно повернулся в сторону дверей.
– Миша, мы уходим!
