В кабинете преподавателя ЗОТИ обнаруживается не только Люпин, но и наша ненаглядная розовая Чебурашка. Долорес, которой выделили кабинет и спальню на третьем этаже — да, да, там где некогда пускал слюни Пушок — всю неделю окучивала Гриффиндор и Гарри Поттера, но добилась не слишком многого. Фан-клуб Поттера так вообще ей все уши прожужжал о том, как Гарри молодец, всех нас спас и вообще, и Долорес, которой по слухам пришлось выслушать двадцать версий спасения Хогвартса, к концу рассказов была готова то ли хлопнуться в обморок, то ли разорвать там всех на клочки. Вообще, подозреваю, за эту неделю ей столько сплетен и слухов вдули в уши, что Чебурашка пожалела о том, что эти самые уши так широко растопырены.
— Добрый день, профессор Люпин. Добрый день, инспектор Амбридж.
— Извините, инспектор, у меня занятия, — разводит руками Ремус.
— Последний вопрос, — улыбается Долорес. — Вас пригласил на эту должность лично директор Дамблдор?
— Он прислал письмо, — спокойно отвечает преподаватель ЗОТИ. — Я подумал и согласился.
— Несмотря на то, что над должностью висит проклятие, которое директор Дамблдор не в силах нейтрализовать уже которое десятилетие? — Амбридж спрашивает и пишет.
— Нет здесь никакого проклятия, а если бы и было, то я бы его снял.
— Вы довольно уверены в своих силах.
— Именно так, инспектор, иначе не взялся бы за эту работу. Прошу извинить, у меня урок.
— Нет, нет, погодите, ещё вопросик! — настаивает Амбридж. — Дело принципиальное, ведь если проклятие было, а теперь нет, значит, его кто-то снял?
— Почему вы думаете, что директор Хогвартса не мог этого сделать?
— Потому что если мог бы, то должен был снять его намного раньше! — победно заявляет Чебурашка.
Но Люпин лишь скептически пожимает плечами. Мол, не все сразу получается и удаётся, даже у Дамблдора. Но вслух он произносит совершенно иное.
— Извини, Гермиона, как видишь, не получится занятий.
Амбридж по-прежнему улыбается, и остаётся только посочувствовать оборотню.
— Да, профессор.
— Но я подготовил конспект, который вам предстоит изучить, обдумать и пересказать мне на следующем занятии, которое, надеюсь, всё-таки состоится, — голос Люпина наполняется холодом, — вовремя на следующей неделе. Вон та тетрадь на столе, Гермиона, возьми её и начинай учить.
— Да, профессор. До свидания, профессор, инспектор.
Покидая кабинет, слышу следующий «последний» вопрос Амбридж.
— Чему вы учите мисс Грейнджер отдельно от остальных учеников, уважаемый Ремус?
Кхех, расскажи он правду, думаю, Долорес прямо там бы удар хватил. Но Люпин не расскажет, будет бесстрастно твердить о дополнительных занятиях, кивать на прошлые года, когда возникали пробелы в образовании, в общем, останется спокоен, невозмутим и непоколебим. Как показывает практика, очень действенная тактика, против тех, кто вынужден вплетать эмоции в неприятную работу, как Амбридж. Соответственно, она начнёт злиться, выходить из себя, и так далее. В таком состоянии компромат не копают, ибо получается, как правило, ерунда, окрашенная в личностные эмоции.
С другой стороны, если высасывать компромат из пальца, то и так сойдёт.
Остаётся только пожелать Ремусу Люпину не схватить передоз розового, так сказать.
Вначале собираюсь пойти в библиотеку, но потом вспоминаю, что сегодня суббота. Много народу, и сколько ни бурчит полусонная мадам Пинс, истинной тишины там на выходных не бывает. Это все из-за начала семестра. Злые и похмельные после каникул преподаватели вечно задают «на дом» больше нормы, и ученики старательно пыхтят в библиотеке, пытаясь родить эти несчастные свитки сочинений, и прочую лабуду, которая в жизни не потребуется.
Пойду лучше в Дуэльный Клуб. Всё равно там тихо и спокойно, ведь после ликвидации василиска все новоиспечённые ученики разбежались. Ладно, может после той пары занятий, хоть палочки лучше держать стали? Не интересовался, честно говоря, не хотят заниматься, да и гхыр с ними. Как снова припечёт, опять прибегут. Хотя в команду «Ёжиков» им точно не войти, типаж не тот.
Да и ладно, пока заниматься не мешают, меня всё устраивает.
Придвинуть стол, раскрыть тетрадь, убедиться, что она написана от руки, тяжело вздохнуть и начать разбирать чернильные каракули. Подозреваю, что автор просто диктовал, а зачарованное перо строчило только в путь, неразборчиво и невнятно. Но зато прямая речь сохранена, о да, слава зачарованным перьям.
Первая магическая война, развязанная Томом Реддлом, имела свою предысторию, длинную и запутанную.
