Дело Гермионы полностью

Парадоксально, но факт. Сумев переломить подступающее безумие и отчаяние, выбив из себя первоначальную дурь и осознав общее безумие, я все же не сумел сделать следующий шаг. Для этого потребовалось попасть на Турнир. Итак, если продолжать стремиться к Цели, и упорствовать в достижении оной, то маятник качнётся обратно, и меня опять накроет безумие. Ни уроки Луны, ни собственное жалкое здравомыслие не помогут. Чтобы избежать этого, надо признать в душе местный мир домом, признать, что надо обустраиваться и пускать корни, и что местные проблемы и мои проблемы тоже.

Движение к Цели останется в целях, но не будет главной целью, такая вот грустная тавтология жизни.

И, следовательно, надо отложить в сторону равнодушие к Турниру, и впрячься со всей энергией. Надо вникнуть в дела близнецов, и оказать им ещё помощь, по возвращении. Надо подумать над собственным домом, и что делать с надвигающейся войной. Или, наоборот, как ускользнуть из-под опеки Дамблдора, и уехать куда-нибудь. Все это требует глубокого обдумывания, и даже приняв решение в голове, не так-то просто будет взять и принять это сердцем, образно говоря. Хорошо, конечно, что проблема вскрылась, и теперь можно заняться ей, но всё равно опять время, силы и… не знаю, но факт того, что Цель придётся отодвинуть, немного меня нервирует.

Да, уговаривал сам себя и раньше, что потребуются десятилетия, но всё равно. Слова остались словами, что ли, не знаю, как это выразить. Теперь же требуется воплотить слова в дело. И от этого становится как-то печально, и в душе расстройство.

Гарри смотрел на Флёр, и сердце его замирало. В голове рождалась песня, невнятная, но казалось, уносящая организм ввысь. Все во Флёр вызывало восторг у Гарри, и как она ходит, как говорит, как улыбается и смотрит на него, и даже как она ест.

У Хогвартса и Шармбатона не было отдельных столов, но как-то так сложилось, что за обедом гости Дурмштранга садились рядом, и Гарри каждый день мог наблюдать за предметом своего восхищения. О, конечно, делал он это нежно и деликатно, не пялясь и не пожирая глазами, дабы не обидеть Флёр. При этом раздирали его противоречивые чувства. Возмущали его поклонники Флёр, и тем фактом, что они поклонники, и что разговаривают с ней недостаточно нежно и почтительно, и что смотрят слишком жадно, и отвлекают. Но одновременно Гарри люто завидовал этим самым поклонникам, ведь они так свободно и легко разговаривают с Флёр! Сам он, при пересечении некоей черты, примерно в метр от Чемпионки Шармбатона, начинал краснеть, заикаться и говорил совсем не то, что хотел. Но это же парадоксально приносило ему облегчение — ведь разговаривай он с Флёр свободно, то наверняка сказал бы ей грубость или невзначай обидел. Сейчас же Гарри молча обожал её на расстоянии, и радовался этому, одновременно, однако же, желая познакомиться ближе.