Он подошёл так близко, что между нами не осталось и половины шага. Я чувствовала, как тёплый воздух от его дыхания щекочет кожу.
— Вы так часто говорите вещи, которые невозможно забыть, — его голос стал ниже, интимнее.
Я хотела ответить, найти слова, но язык будто прирос к нёбу. Единственное, что я смогла — это сглотнуть. Унять предательскую дрожь было выше моих сил!
Сердце гулко билось в груди, а дыхание стало тяжелее, будто воздух в комнате разом лишился кислорода. С трудом я заставила себя удерживать спокойствие, а внутри всё дрожало, как натянутая струна.
Герцог протянул руку, словно хотел что-то сказать жестом, но в последний момент изменил движение. Едва коснулся кончиками пальцев моего запястья. Лёгкое прикосновение, но этого хватило, чтобы кожа вспыхнула огнём.
Я застыла, не двигаясь, не отстраняясь.
Мужчина задержал взгляд на моём лице, изучая каждую чёрточку. Его глаза были слишком близко, слишком тёмные; с огнём, бушующим на дне зрачков; слишком... откровенные.
— Миледи, — наконец произнёс он, голос стал чуть хриплым, и от этого по спине побежали мурашки. — Иногда взаимность — это не то, что видно сразу. Её нужно услышать… почувствовать.
Слова проникли в моё сознание, оседая в нём глубже, чем следовало бы. Рэйвен не убирал руки, и я чувствовала, как его пальцы медленно скользнули вверх до кромки рукава.
Он наклонился ближе, и его тёплое дыхание обдало мою щёку.
— У вас быстрый пульс, — прошептал он с лёгкой усмешкой, в которой было что-то неуловимо нежное.
— Это... — я попыталась найти оправдание, но слова застряли в горле. — Это… не имеет значения.
— Для меня — имеет, — произнёс он тихо, словно откровение.
Герцог медленно отступил, отпуская моё запястье, и я почувствовала, как исчезновение его прикосновения оставляет после себя пустоту.
— Миледи, — добавил он мягко, — мы слишком долго делаем вид, что между нами ничего нет. Но я устал притворяться. Вы привлекли моё внимание с первой встречи, когда ворвались в кабинет Люциана, как древняя богиня Возмездия, и произнесли свою пылкую речь. И потом каждый раз, когда мы с вами случайно сталкивались… Это ведь была не случайность. Я искал эти встречи, даже если сам себе не признавался в этом.
Герцог снова сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров.
— Вы интересны мне своей живостью и неординарностью. Вы — как вихрь, как глоток свежего воздуха в душной комнате. Вы заставляете меня видеть мир по-другому. И если раньше я думал, что могу это игнорировать… То теперь я знаю — не могу.
Слова ударили в самое сердце, оставляя после себя ураган эмоций. В голове эхом отзывались его признания. Я чувствовала, как с каждой секундой воздух между нами становится плотнее, словно магия, которой мы оба обладали, воспламенила все вокруг и выжгла кислород.
— Я не прошу сейчас ответа, — тихо добавил он, — но я хочу, чтобы вы знали истинное моё к вам отношение. Вы необыкновенная женщина, и я позволю себе надеяться, что вы перестанете считать дни нашего с вами брака… Знайте, если захотите уйти, то я за вас, Ева, буду бороться.
Герцог отступил, давая мне пространство. Но я жалела, что он отошёл. Само его присутствие держало меня, а сейчас ноги подкашивались от охвативших меня эмоций. Вихрь из мыслей и событий прошлого пронёсся перед глазами. Даже если я ещё проживу несколько жизней, то этот момент навсегда останется в моём сердце!
— Берегите себя, миледи, — сказал он на прощание. А я так и не проронила ни слова, отступая к двери.
Кивнув, я выдохнула, и, не оглядываясь больше, вышла из кабинета, унося с собой глухой стук собственного сердца и ощущение, что эта беседа изменила мою жизнь. Навсегда.
Карета мерно покачивалась, пока мы с Габриэлем и графиней Стерлинг направлялись к особняку семьи Селбриджей. За окном сквозь морозные узоры на стеклах мелькали заснеженные улицы Марвеллена. Я смотрела вперёд, не фокусируясь на пейзаже — мысли были заняты не предстоящей встречей, а разговором с герцогом.
Его слова эхом отзывались в памяти, не позволяя забыть.
Я привыкла к нашему общению, выстроенному из дистанции и вежливых фраз, к этому противостоянию на грани взаимных упрёков и молчаливых уколов. И вдруг — его голос, низкий, хрипловатый, говорящий, что я не заметила истинного отношения герцога ко мне. Или боялась ошибиться и не заглядывала так глубоко?
Надежда проклюнулась в сердце робким ростком, разрушая панцирь моей осторожности. Она согревала изнутри, но вместе с тем приносила страх — страх, что это всего лишь иллюзия, очередная ловушка чувств.
