А еще меня угораздило познакомить своего лучшего друга Пашу со Стежняк, и из-за этого я едва не спился.
Саша Стежняк – это девочка, с которой у меня вышел облом в Одессе, в той самой поездке. Впрочем, не могу сказать, что я сильно расстроился (хотя определенный осадочек остался). Все-таки барышня была ничего: природа наградила ее шикарной задницей, страстью к рок-н-ролу и непередаваемыми в печати интонациями голоса сродни хрипотце Высоцкого. Общаться нам, тем не менее, приходилось – она помогала в комсомольских вопросах типа благотворительности и в том, что Леша называл «свистоплясками». Общение шло обоим на пользу и постепенно перерастало в дружбу.
Да – я же еще не рассказал про Пашу! Этот парень приходился сыном первому заместителю министра какой-то шибко важной государственной ерунды. Но при этом был похож на веселого матроса: не имел того снобизма, который так часто встречался среди деток элиты в ИПАМ. Мы с ним с первого курса делили одну парту в Институте. Я научил Пашу мешать коньяк с колой, а он научил меня курить. Я делал за двоих семинары, а он писал все лабораторные работы по компьютерам (нас здорово гоняли по матмоделированию и всяким таким штучкам). Иногда по ночам мы таксовали на его машине по Киеву – я выступал в роли штурмана и кондуктора, и мы порой снимали немаленькие суммы на этом деле.
Как-то в начале учебного года мы с Пашей просиживали пятничный вечер в «Бочке» на Театральной, и на наш столик налетел «какой-то слон!», по выражению моего собутыльника.
– Я не слон, вообще-то, я… Ой, Логинов, привет!
«Слоном» оказалась Стежняк, пришедшая послушать какую-то регги-группу из Днепропетровска. Она говорила, что собирается в «Бочку» на днях, но у меня из головы вылетело. Теперь вот вспомнил.
– Здорово! – ответил я. – Ты одна? Или с подругами?
– Та одна, – улыбнулась она, глянула на Пашу и кивнула ему. – «Слона» зовут Стежняк.
– Она не любит, когда друзья называют ее по имени, – объяснил я Паше.
– Паша, – кореш протянул ладонью вверх свою огромную руку с растопыренными пальцами. – Извини, пожалуйста, за «слона», я не хотел…
– Да ладно, проехали. Угощаешь теперь пивом, – искристо улыбнулась она.
…За пивом последовали шоты. Не помню, сколько их было, но благодаря им обнаружилось, что у всех троих общие интересы и избыток налички.
Я потерял ощущение реальности, забил на Комсомол, учебу, Илью и Лешку, и мы со Стежняк и Пашей ушли в запой на пару недель.
Когда после очередной вечеринки мы втроем вваливались в чьи-нибудь апартаменты, роняя попутно предметы обстановки, и укладывались спать, в жизнь воплощался пропагандистский плакат «Алкоголизм – исцелим!» Стежняк храпела во всю мощь тренированной гортани, Паша посапывал, как младенец, и сосал большой палец, а я иногда вскрикивал во сне и бегал по квартире от приснившихся пауков (случается, бывают и такие сны).
Из запоя меня вывел Леша. В одну из суббот он приехал ко мне домой, и когда я, мало соображая что к чему, открыл дверь – он прогнал всех посторонних прочь из квартиры, надавал мне по лицу, отпоил черным чаем и остался на сутки.
– Ох ты и наваленный! – ворчал он, усадив меня в кресло и подавая кружку крепкого темного напитка. – Пей! Пей, бестолочь, а то сдохнешь! А из гроба пить неудобно!
– Убери, не могу пить чай, – попытался сказать я, но вместо этого изрек нечто нечленораздельное, а когда Леша все ж залил чай мне в горло, я резко подскочил и побежал в туалет.
Вернулся я оттуда нескоро, судя по тому, что друг уже сидел в одних трусах и смотрел по телевизору «Ранеток», пожирая финики и потягивая недопитое Стежняк и Пашей пиво.
– Ну что, полегчало, брат Стругацкий? Един в двух лицах, мать твою.
– Я больше никогда не буду пить… – сказал я.
Тогда Леша загнул палец и сказал: «Раз!»
Забегая вперед: к тому моменту, как я защитил кандидатскую, я успел «бросить пить» в присутствии Леши двадцать шесть раз.
– Я сегодня умру… – простонал я, лежа на полу лицом в потолок в позе звезды. – У меня сердце сейчас станет…
– Ну, как умрешь, так не забудь мне сказать. Я тогда пивко допью.
– Хрена с два ты что допьешь…
– Вот крысья душа! Я тебе жизнь спас!
– Зачем ты приехал? – продолжал ныть я. – Спасибо, конечно, но не стоило…
– Стоило, собака ты бешеная, еще как стоило. Надо вытягивать тебя из этого клуба неудачников. Не удивлюсь, если на вас метеорит когда-нибудь упадет, – ответил пивопьющий финикожуй. – Я у тебя ночую сегодня. А то мало ли…
В общем, меня вернули к работе. Но это не означало прекращения гуляний – мы просто помудрели и отныне гудели только по выходным.
– Куда ты сегодня? – зевая, спросил Илья очередным пятничным вечером, когда мы допивали кофе и докуривали последнюю дневную дозу сигарет в комнате Комсомола, готовые разбежаться.
В окно стучал октябрьский дождь, и на улицу совсем не хотелось. Мы с Илюхой старались подольше оттянуть тот момент, когда придется добираться до метро «Печерская». Леши тогда не было: он не засиживался в ИПАМ допоздна.
