– Ваше задержание в ресторане дало нам понять, что есть необходимость раскрыть карты и углубить наше сотрудничество. Мое руководство сделало один звонок, и этого следака с его тщетными попытками сразу поставили на место. Эти деньги вы можете оставить себе – госпоже Драбовой сообщили, что их изъяли как вещественное доказательство. Если она будет плохо себя вести, будет проведена воспитательная работа. Разумеется, ничего плохого, просто разговор! – спохватился Вадим, понимая, как можно истолковать его слова. – Вы меня понимаете?
– Понимаем. Что дальше? – нашелся Долинский.
Смагин ошалело перевел взгляд с Вадима на консильери, но промолчал.
Вадим прищурился, плохо скрывая удовольствие, и улыбнулся всеми мускулами доброго лица, отчего я еще плотнее вжался в кресло. До сей поры я не проронил ни звука, и желания напоминать кому-то из присутствующих о своем существовании не возникало.
– Вы мне ничем не обязаны и ничего не должны. Давайте не будем мыслить такими категориями. Мы просто хотим дружить и работать с вами дальше. Разумеется, вы можете отказаться, на вас никто не будет давить. Но в таком случае нам придется подружиться с другим претендентом на должность ректора, который может оказаться более коммуникабельным.
– А в каком качестве, извините, вы предлагаете нам дружить? – проснулся, наконец, Смагин.
Я только тогда заметил, что воротник его рубашки уже расстегнут, и роскошный галстук сполз почти на солнечное сплетение – незапланированное присутствие в кабинете по-настоящему сильного и уверенного в себе человека превратило и.о. ректора в несоленую овсяную кашу на молоке.
Наш спаситель перебросил внимание на Смагина.
– Вы скоро возглавите Институт. Это мощное поле для деятельности. У вас уже есть бизнес, который приносит немалые деньги, но у нас имеются соображения, как обратить прибыль в сверхприбыль.
– Какие такие соображения? – недружелюбно и недоверчиво пролепетал тот.
Вадим Васильевич развел руками.
– Это не для кабинета разговор. Но даю слово, вам понравится.
Студенты и сотрудники Института знали его как Учителя и старшего Товарища. Он был умным, отзывчивым, порядочным человеком.
Мы разделяем горе с семьей нашего наставника и хотим высказать слова поддержки.
Случается так, что люди покидают бренную землю преждевременно. Так случилось и в этот раз – Смагину не пришлось возвращать кабинет ректора его прежнему хозяину.
Дед вышел с больничного через неделю после нашего разговора с Вадимом Васильевичем, ближе к концу летней сессии, и приехал в Институт для проведения совещания с проректорами. На ступеньках парадного входа, не дойдя нескольких шагов до двери, он вдруг на мгновение остановился, поднял голову к небу, замер на мгновение и упал навзничь, уронив портфель.
Врачебная помощь оказалась бесполезной. Деда не стало.
В тот же день собрался Ученый Совет, где, разумеется, председательствовал Смагин. Выборы не было смысла переносить, и договорились до осени назначить и.о.
Один из немногочисленных «оппозиционеров» предложил кандидатуру КГБ. Сам глава профкома, вдумчиво перелистывая белоснежные страницы дорогого подарочного блокнотика со стальной табличкой «КГБ» на обложке, заявил, что не станет возражать, если коллектив делегирует ему эту непростую ношу.
Но не тут-то было. Выступили «наши» деканы, начальники отделов. И все говорили, что профком должен оставаться профкомом, и без мудрого руководства КГБ, тем более в такие тяжелые времена, ИПАМ сильно пострадает. Даже Джихад взяла слово и предложила оставить все, как есть, в руках первого проректора.
Проголосовали почти единодушно, что очень сильно ударило по настроению лощенного профкомовца. А Смагин интеллигентно поблагодарил за доверие и кокетливо отметил, что пока не уверен, будет ли выставлять свою кандидатуру на выборах.
Помпезные похороны Деда состоялись через два дня. И.о. ректора, по старой советской традиции преемственности, руководил похоронной комиссией.
КГБ на глазах сник, и его боевой дух пришел в упадок, особенно учитывая провал дела Драбовой. Сама фигурантка (под влиянием неизвестных ему факторов) не просто забрала заявление из УБЭП, а и отказалась продолжать общение с любезным главой профкома. Ее дочь поступила в магистратуру на бюджет, заняв достаточно хорошее место в рейтинге – я счел нужным помочь, раз уж деньги перекочевали в мой карман.
Профком проиграл бой, но война была впереди.
