– Я хочу всего. Не хочу тебя ни с кем делить. Пить с тобой пиво под дождем, вести с тобой одни предметы, просыпаться с твоей ногой, закинутой мне на плечо, успокаивать тебя, если ты кричишь по ночам. Хочу, чтоб у меня была дочь, похожая на тебя. Хочу разложить тебя на столе в Зале Ученого совета и трахнуть так, чтобы ты сознание потеряла…
Ее рука с сигаретой вздрогнула.
– Я хочу, чтобы моя история закончилось хорошо, – внятно произнес я. – Без криминала, без суицида, без психиатрической лечебницы, без хронического алкоголизма. Я готов отдать все, чтобы быть на месте твоего Влада. Гарантирую это. Я не буду продолжать. И знала бы ты, как я боюсь услышать твой ответ.
– А, страшно, да? – подрагивающим голосом спросила она, выбившись из онемения и сверля меня сильным взглядом.
Но в этот раз ей не удалось смутить меня. Я знал, что сказать:
– Да, Настя, мне страшно. Когда-то, на балконе Стежняк, ты сказала, что есть вопросы, на которые лучше не искать ответы. Знаешь, может, я и мазохист, но надо все же уметь рассчитывать дозу. Возможно, пришла пора понять, что я тебе не нужен. По крайней мере, сейчас. А мой небогатый жизненный опыт все же научил не предлагать людям того, что им не нужно. Я говорю не про макроизмерение наших жизней, а про текущий их этап. От твоего ответа никому из нас двоих не станет лучше. Я не желаю бороться с тем дьяволом, что засел у меня в голове и в сердце после встречи с тобой – а дополнительная сложность в том, что мне приходится с ним бороться. И это тот еще… кризис…
Настя молчала и не моргая смотрела мне в глаза. Видимо, меня слишком уж занесло, но даже если она и хотела, чтоб я замолчал, молчать уже было неправильно.
– Я меньше всего хотел бы причинить тебе боль. И если вдруг так случается, то мне в итоге все равно больнее, чем тебе. Я боюсь навредить тебе. Ты ведь… Я не знаю, кто ты. Но если ты сейчас меня слышишь и понимаешь – это хорошо. Быть может, мост между нами не потерян. Хотя надежды на это у меня с каждым годом все меньше.
Я протянул руку, по возможности мягко взял Настю за холодную ладонь – она не отозвалась даже подрагиванием, даже шевелением. Тогда, поддавшись непреодолимому желанию, я заплел ее пальцы между своих и сжал уже гораздо крепче.
Настя глядела на меня. Не плакала, нет. Просто. Ее глаза и мои.
– Не грусти, солнышко, – мой голос предательски дрогнул.
– Я покурю и пойду. Хорошо? Ты меня простишь?… Я пойду.
– Хорошо, – согласился я. – Ты на меня…
– Нет. Я не умею на тебя обижаться. А ты?
Умела она или нет, но даже если и обижалась, никогда этого не показывала… Наконец-то я все сделал правильно. Кажется…
– Все в порядке, Насть.
– Спасибо, Коля.
Она ушла уже через минуту.
Я шатался по заведениям Киева и пил весь день и весь вечер. Но в тот день мне не хотелось ни умереть, ни пропасть. Мне хотелось жить. Я знал, что буду жить, что надежда – нет, не самое страшное, что есть на свете… Самое страшное – это ее лишиться.
Часов в восемь я завалился в квартиру, мыча что-то идиотское в ответ на Танино щебетание, упал на диван в гостиной, уткнулся лицом в подушку и, даже будучи изрядным грешником, заснул сном праведника, не разуваясь и не раздеваясь.
Визу, разумеется, дали без проблем, и я отчалил, так и не увидев Настю. И мне, и ей нужно было переварить и осознать все, о чем мы говорили в «Николае».
В аэропорт меня, по традиции, провожал Леша, но на этот раз ехали из Института, и с нами совершенно случайно зацепился Долинский – прокатиться за компанию. Он сидел на заднем сиденье, тыкал пальцами в планшет и время от времени вставлял многомудрые комментарии в беседу.
– Ну что, хроник, хоть пить наконец-то бросишь, – радовался Леша. – Там алкоголь дорогой. Хотя… в твоем-то случае это не проблема. Все оплачивает принимающая сторона?
– И еще сверху добавляют. И это, к счастью, не шутка, – удовлетворенно признался я.
– Да, Логинов, а вот меня никогда на такие стажировки не отсылали, – проскрипел Долинский. – Почему жизнь такая несправедливая, мм?
Леша развел руками, на мгновение выпустив руль:
– Это потому что ты воду не рубил, дрова не варил, за печкой не ходил и кашу не носил. А еще ты не зять ректора.
…– всего только его лучший друг, правая рука и гениальный финансист! – скромно заметил консильери. – И этого достаточно. Все, спето-выпито. Уволюсь, и пусть Виноградовы его бизнесом ворочают. Хотя живым меня вряд ли выпустят из этого серпентария.
– Почему Илья с нами не поехал, кстати? Я с ним не успел попрощаться нормально…
– Почетный глава Комсомола сильно занят – спасает мир и снимает кошечек с деревьев, – уныло ответил Долинский. – У него куча дел по «Грифон-сервису», пусть разгребает кучу.
– Да он даже на похороны не придет, когда ты допьешься и подохнешь! – сказал Леша. – Гроб с твоим безмозглым телом понесем мы с Долинским. А Илья напишет СМС из Интернета: «Печалька. Ну, туда ему, козлу вонючему, и дорога. Приезжайте в офис, пиццы с пивом поедим». А на похоронах мы будем кидать венок через спину – как букет на свадьбе, мол, кто следующий?
