Разбираться во всей этой массе арестованных было предоставлено особому комитету под председательством незлобивого присяжного поверенного М. Л. Гольдштейна. Он делал все, от него зависящее, для освобождения невинных и облегчения участи привлеченных к следствию. Я ежедневно переговаривался с ним по телефону, он понимал меня с полуслова, и в тот же день я узнавал о результатах моего к нему обращения.
В бывших полицейских участках заседали теперь в качестве временных комиссаров все больше молодые присяжные поверенные и их помощники.
Однажды я был крайне изумлен таким пассажем: звонок по телефону из окраинного полицейского участка, и чей-то голос, называющий меня по имени и отчеству:
– Николай Платонович, можно освободить некоего Г., задержанного у трамвая по доносу его бывшего повара, которого он прогнал за пьянство? Повар утверждает, что он «шпион», а Г. ссылается на вас, что вы его знаете.
Я ответил на это сообщение рассказом всего, что мне было известно о личности Г., и высказал мнение, что подозревать его в шпионстве не имеется оснований.
На следующий день моя жена получила от Г. роскошный букет цветов, а я – визитную карточку с сакраментальной пометкой: «Рour remercier».
С теми, кого уже успели засадить в Петропавловскую крепость, дело обстояло гораздо хуже. У меня перебывали, в числе других, супруги Танеевы, родители Вырубовой, которую извлекли прямо из Царскосельского дворца и отправили в крепость.
Г-жа Танеева, особа симпатичная и в высшей степени правдивая, глубоко страдала от унизительных притеснений, которые ее дочь претерпевала от караула крепости. В одно из своих последующих посещений она сообщила мне, что один из караульных заправил уже выманил у нее несколько тысяч рублей под предлогом облегчения режима содержания ее дочери. Он звонил ей по телефону и назначал сумму и место свидания в каком-нибудь саду или сквере. Он перебрал у нее, таким образом, уже более десяти тысяч рублей, но для г-жи Вырубовой от этого не последовало ни малейшего облегчения.
При этом г-жа Танеева умоляла «пока» никому не сообщать об этом, так как опасалась, что если «поднять историю» – ее дочери будет еще хуже.
В это время Переверзев был уже министром юстиции, а должность прокурора петроградской Судебной палаты занял харьковский присяжный поверенный Н. С. Каринский, симпатичный и толковый человек.
Я объяснился с последним, оговорив все опасения г-жи Танеевой.
Каринский мне сказал:
– К сожалению, ее опасения вполне основательны. Не знаю, как это повелось, но я застал такую картину: караул крепости самовольничает. Он считает себя призванным не только охранять заключенных, но и контролировать распоряжения следственных властей под предлогом опасения контрреволюции. Ваше сообщение я приму к сведению, но к этому надо подойти очень осторожно. Как только удастся сменить караульный состав, я тотчас же возбужу уголовное дело по поводу этого вымогательства и остальных. Это будете отличным козырем в моих руках. Вы переговорили бы также с председателем Чрезвычайной следственной комиссии Н. Е. Муравьевым.
Маленькая бытовая подробность. Объяснялся я с Каринским в его служебном кабинете прокурора Судебной палаты, на Фонтанке, в здании бывшего департамента полиции, куда после пожара на Литейной перекочевали судебные установления.
Когда деловой наш разговор был закончен, Каринский мне сказал:
– Николай Платонович, можно Вас познакомить с моей женой?.. Она большая ваша поклонница… Вчера только приехала ко мне из Харькова.
Я, само собою разумеется, выразил готовность и полагал, что нам придется проехать к нему на квартиру. Но он тут же распахнул дверь в соседнюю комнату, которая оказалась не его канцелярией, как я ожидал, а спальной и вместе с тем дамским будуаром, довольно изящно гарнированным.
Двуспальная кровать была покрыта по розовому кружевным покрывалом, и в углу дамский туалет, в таких же кружевах, блестел всеми флаконами духов и туалетных принадлежностей. Молодая, сухощавая, довольно элегантная блондинка, в изящном утреннем капоте, с ондюлированной прической на голове, встретила радушно нас. Заметив мое изумление, при виде стольких дамских аксессуаров в «казенном» месте, она поспешила мне объяснить:
– Бедный Коля теперь так занят, его рвут на части… Если бы я не основалась здесь, мы бы вовсе не виделись. Так, не правда ли, удобнее?! Гостиницы у вас в Петрограде переполнены и, надо сказать, довольно плохие, хуже нашего гранд-отеля… знаете, Проспера в Харькове…
Визит мой был короток, так как я спешил.
С Муравьевым я виделся почти ежедневно, так как он посещал разные законодательные комиссии, в которых принимал yчaстие и я, и председательствовал в нашей «адвокатской» комиссии, которая собиралась у меня.
