Я прижимаю палец к своим губам и указываю на коричневую дыру в центре перемычки двери, потом на краску, будто снег покрывшую ступени.
— Кто-то внутри, — я с трудом могу пройти в дверь, не потревожив старую краску, так что тот, кто вошел, выше меня и все еще внутри, иначе он смел бы ногами крошку краски.
Мирабель белеет, и мы отступаем, смотрим на магазин. Он выглядит так же, как когда мы ушли — почерневшие окна, забитые досками, плотно закрытая дверь. Но крошка краски кричит: «Не ходите дальше».
— Жди там, — я указываю на переулок между магазином шляп и игорным домом.
Мирабель скрещивает руки.
— Мне не нужна твоя защита.
— Я этого и не говорил. Но я послушался тебя на дю Темпл и Отель-Дьё. Теперь твоя очередь слушаться.
Мирабель хмурится, но подчиняется.
Как только она безопасно скрыта, я вытаскиваю кинжал из ботинка и двигаюсь к двери. Скорее всего, бродяга решил укрыться в заброшенном магазине. Не о чем переживать. Или это патруль Теневого Общества. А если это Ла Вуазен? Или Лесаж?
Трепет пробегает по мне. От ужаса, да, но и от жуткого голода. От горящей надежды, что это кто-то из них. Мои кости жаждут мести — за Ризенду, которая приняла удар за меня. За моих сестер, которые заслуживают жизни под солнцем. За Мирабель, которую отвергли и бросили врагам. И за моего отца — хоть мне больно это признавать — у которого никогда не будет шанса увидеть во мне что-то, кроме бастарда.
Я расправляю плечи и ударяю ногой по двери.
Я так стремлюсь найти Ла Вуазен, окутанную ее плащом двуглавого орла, что не сразу понимаю, кто стоит передо мной.
— Дегре? — паника выводит меня из равновесия, и мой кинжал с грохотом падает на пол.
— Ты знал, что, в конце концов, я найду тебя, — его голос льдом распространяется под моей кожей, и я отступаю. Он стоит в центре комнаты, широко расставив ноги, скрестив руки на другой маскировке — на этот раз рваной коричневой рясе священника.
— Дегре, — говорю я снова, проклиная дрожь в моем голосе. — Я могу объяснить.
— Что тут объяснять? Ты лжец и предатель. Ты напал на меня и убежал с отравительницей. Ты бросил своих сестер.
— Я никого не бросил. И я не предал тебя без причины. Ты мой лучший друг…
Он смеется — быстро и невесело.
— Ты мне не друг, — он хочет ударить меня своими словами, но в его голос закрадывается нотка эмоций, и он кашляет, чтобы прогнать ее.
— Я говорю, что все делал не просто так. У нас есть план, как вернуть Париж.
— Ты себя слышишь? Говоришь о себе и отравительнице как «мы»! Да, я уверен, она поможет тебе передать город своей матери. И твоих сестер вместе с ним. Где она?
— Мирабель не хочет и близко подходить к своей матери или Теневому Обществу, — я запускаю пальцы в свои волосы. — Если ты просто послушаешь…
— И ты глупо ей веришь?
— Она давала нам повод сомневаться? Она увела нас в укрытие во время шествия, она исцелила девочек, исцелила
Дегре фыркает.
— Я восстановился бы сам.
— Ты был при смерти.
— Лучше мертвый, чем предатель.
— В миллионный раз говорю: я не предатель!
— Если ты не предатель, то что, скажи, все это? — он указывает на прилавок, заваленный пузырьками, пинцетами и пакетиками с травами. — Похоже на проклятую лабораторию ядов.
— Это часть нашего плана. Если хочешь послушать, а не рычать, как химера на вершине башни Нотр-Дам, я с радостью объясню.
Дегре скрещивает руки и сердито смотрит — это, как по мне, почти приглашение.
— Мы варим лекарства, а не яды, — говорю я решительно, — которые распространяем среди простых людей от имени королевской семьи, чтобы заслужить их расположение и поддержку. В дополнение к лекарствам, мы предлагаем людям право голоса в правительстве после восстановления Людовика на троне — выбор представителей, которые будут озвучивать проблемы королю. И мы разрабатываем противоядие для оставшихся дворян, которых Ла Вуазен планирует погубить, так что они тоже будут в долгу перед нами. Это будет союз простых людей и аристократов, чего не смогли осуществить ни отец, ни Ла Вуазен. Мы сможем свергнуть Теневое Общество с помощью единого города позади нас.
Я торжествующе смотрю на Дегре. Я довольно хорошо умею произносить речи.
Он молчит бесконечно долго, затем запрокидывает голову и смеется. Такое ощущение, что тысячи игл вонзаются мне в уши.
— Бедный глупец! Пожалуйста, скажи мне, что отравительница что-то добавила тебе в воду или бросила на тебя дьявольский порошок, и что ты не веришь, что этот смехотворный план сработает.
— Это сработает! — выдавливаю я. — Это хороший план!
— Возможно, так кажется, если верить словам из ее лживого рта.
— Она невиновна. Мать использовала и предала ее — как и нас, — Дегре делает вид, что вытирает глаза и качает головой, и мои пальцы сжимаются в кулаки. — Перестань смеяться, — говорю я рычанием.
— Я перестану смеяться, как только ты начнешь пользоваться головой. Меня не волнует, что она тебе сказала. Она врет. Она все еще одна из них. Она всегда будет одной из них.
Мое сердце бьется о ребра, как птица в клетке, и мое зрение темнеет по краям, сужаясь на взбешенном лице Дегре.
