— Это было совсем не сложно, — рявкает Людовик, давая понять, что это, безусловно, было сложно. — В этом разница между мной и моим незаконнорожденным братом. Отец считал меня неподходящим, поэтому я сделал все, что в моих силах, чтобы доказать, что он неправ. Йоссе решил, что он не подходит, и оказался прав.
— И я уверена, что ты ничем не укреплял его убеждения? — я бросаю на дофина обвиняющий взгляд. — У меня есть старшая сестра. Я знаю, как это бывает.
Прежде чем Людовик успевает ответить, дверь распахивается, и в магазин входит горстка сирот, неся на плечах чешуйчатого зверя из дыма.
— Специальная доставка для мадемуазель Ла Ви, — поет Гаврил.
У этого дымового зверя длинное змеиное тело, покрытое кроваво-красной чешуей. Сироты устраивают все, что могут, на прилавке, но длинный кусок тела остается на полу.
— Мертв, — я стараюсь не показывать разочарование, обхожу прилавок и осматриваю существо. Я поднимаю одну из его коротких когтистых лап и позволяю ей упасть с глухим стуком. Это третий зверь, которого они мне принесли. Я чувствую себя ужасно, прося большего, но мне не удавалось контролировать этих существ, как бы я ни рубила, варила или смешивала мертвых с моей кровью.
Чтобы найти связь со своей алхимией, мне нужен живой образец. Я не знаю, как еще продвинуться. Я все ещё не понимаю, как работают существа, а наш мятеж разрастается, и все ближе день, когда успех или поражение будут зависеть от того, могу ли я выстоять против Лесажа и неестественной силы, которую я дала ему.
— Мы пытались поймать его живым, честно, — говорит Гаврил, — но бой был горячим, — он показывает большим пальцем на парня с обгоревшими штанами на колене и девочку, чьи косы до бедер теперь неровные пряди.
— Не извиняйся, все хорошо, — говорю я. — Я справлюсь.
Как-то.
Я закатываю рукава, беру нож и вонзаю его в серебряное брюхо монстра. Сироты с криком убегают в дальний конец комнаты, чтобы скрыться от полуночных брызг крови, и я предполагаю, что дофин сделает то же самое, но он подходит ближе, наклоняясь, чтобы осмотреть его внутренности.
— Поразительно. Можно мне? — он протягивает руку за моим ножом, и я удивленно смеюсь. Он, несомненно, напыщен и утомителен, но он также решителен и непоколебим. Йоссе поступил с ним несправедливо. Но Луи тоже поступил несправедливо по отношению к Йоссе.
— Ты и твой брат похожи больше, чем ты думаешь, — говорю я.
— Поскольку тебе нравится этот бастард по неизвестной причине, я приму это как комплимент. Но, по правде говоря, я оскорблен.
Он берет нож, и я показываю ему, где сделать надрез, но прежде, чем лезвие разрывает кожу, дверь снова открывается, и Йоссе спотыкается о порог. Он все еще тяжело дышит и с безумными глазами, но теперь его лицо не похоже на малину, а полностью лишено цвета.
Я выскакиваю из-за прилавка и встаю между братьями.
— Если ты вернулся биться… — предупреждаю я Йоссе, но мой голос теряется, потому что Грис наступает на пятки Йоссе. Его золотые локоны прилипли к вспотевшему лбу, и он так тяжело дышит, что вынужден опереться на стену. Оба мальчика готовы упасть в обморок. — Что случилось? Ты ранен? — я бегу к Грису и начинаю осматривать его руки и грудь на предмет ран. — Мама сделала это с тобой?
Он качает головой и выдыхает:
— Не обо мне… тебе нужно… беспокоиться.
— О ком тогда? — я поворачиваюсь к Йоссе. — О тебе?
— Расскажи им то, что ты рассказал мне, — говорит Йоссе.
Грис глубоко вдыхает и выпрямляется, но его глаза расширяются от толпы в магазине, и он пятится.
— Не переживай, — говорю я ему. — Это люди, которых я исцелила. Им можно доверять.
Он кивает, но все еще пятится.
— Принц расскажет. Я не могу оставаться.
— Но ты бежал сюда, и еще минута…
— Они заметят, что меня нет, — он мотает головой и устремляется по улице, хотя не успел отдышаться.
— В чем дело? — я поворачиваюсь к Йоссе.
— Ла Вуазен в отчаянии, — говорит он. — Она планирует стереть с лица земли поля в предместье Сен-Жермен, как только Грис сварит побольше кровавого зелья Лесажа. Грис говорит, что он может медлить не больше трех дней.
Такое ощущение, что я упала в ледяную Сену. Какого дьявола она творит? Если ячмень и рожь пропадут, люди умрут от голода до середины года.
— Мать заботится о простых людях. Она никогда бы не… — Гаврил и дети зловеще молчат, и мой голос кажется высоким и пронзительным. — Как она планирует вернуть поддержку людей, если они голодают?
— Она больше не планирует добиваться их поддержки, — говорит Йоссе. — Она планирует захватить ее. Уменьшая запасы еды и контролируя то, что остается, она может выбирать, кому раздавать пайки. У повстанцев не будет иного выбора, кроме как приползти и упасть к ее ногам.
— Нет, — сначала я шепчу, но мой гнев — живое и свернутое кольцами существо, скользит по моему горлу. Я бью кулаком по прилавку. — НЕТ! Тысячи погибнут. Наше восстание рухнет.
— Можем ли мы остановить их на пути к поджогу? — спрашивает Людовик. — Ввязаться в бой с Теневым Обществом?
— Только если мы хотим проиграть, — Йоссе говорит так, будто предложение Людовика — самое глупое, что он когда-либо слышал.
