– У вас десять минут, – сказал я чете Смолиных. Взяв под мышку пачку дел (а то мало ли), мы с опричниками вышли в коридор.
Пачка дел расположилась на полу, около сидевшего на корточках писца. Опричники прохаживались по коридору взад-вперед, нервируя палача-дознавателя, прислонившегося к холодной каменной стене. В отличии от остальных опричников, дознаватель выглядел иначе. Из одежды на нём были только просторные черные или темно-синие штаны, заправленные в серые сапоги. Мускулистый торс был обнажен, на коже, образуя причудливый орнамент, расположилось множество шрамов. В центре груди каленым железом выжжен символ приказа тайных дел: раскрытое око в равностороннем треугольнике, на плече точно так же выжжен номер "1". Но главной деталью "формы" являлась металлическая полумаска, полностью закрывающая большую часть черепа, глаза, и верх носа, оставляя полностью открытыми только рот и уши и небольшие щелки под глаза. Данная маска являлась обязательным условием Князя для двух дознавателей, после того как их навечно заковали в маски, они потеряли свое имя, теперь только должность и порядковый номер.
– Первый, допросите Смолина по этим делам. – Я указал на лежащие возле стены папки. – Только осторожно, не покалечьте его.
– Командир, не беспокойся! Я же профессионал! – рявкнула маска.
– Главное, что вы сами не забыли про это…
Согласно моим наручным часам на исходе была седьмая минута из десяти данным Смолиным на общение. Находящиеся в коридоре опричники откровенно скучали, секретарь читал документы из верхней папки, один из конвоиров рисовал носком сапога на пыльном полу рисунки. Вдруг из допросной раздался крик Смолиной: "Пусти!!!". Конвоиры мгновенно влетели внутрь комнаты, после них зашёл я, палач прислонился к дверному косяку.
Люба подбежала ко мне обняла и уткнулась лицом в мою грудь. Конвоиры в темпе заковывали Смолина обратно в кандалы. Один из них потирал ушибленный кулак, которым сразу же, при залёте в комнату, залупил в лицо задержанному.
Девушка повернулась к Смолину:
– Мерзавец!
– Сама дура! Тьфу, – Смолин сплюнул кровь на пол, – чем я хуже него?
Достав из кармана темную повязку, я закрепил её на глазах Любы и вывел девушку в коридор. Заглянув в допросную комнату, где как раз секретарь раскладывал папки с делами на столе, а палач разминал руки, я сказал Первому:
– Задача меняется, делайте, что посчитаете необходимым, лишь бы он был в сознании и здравом уме, когда его будут судить.
– Благодарю, Ваше Благородие! – Опричник отвернулся от меня и подошёл к пульту управления цепями, попутно шутя: – Как говорится, хорошо закрепленный пациент в наркозе не нуждается!
Чтобы не травмировать Смолину порождениями воспалённого мозга опричника-маньяка, я закрыл дверь и повёл её к выходу из катакомб.
На следующее утро…
За прошедшую ночь дознаватель хорошо допросил Илью Смолина, результатом этой работы лежал у меня на столе в виде толстой пачки показаний по всем нераскрытым делам за последние полгода. Очень результативно поработал, стрельцы по сравнению с ним вообще ничего не сделали. Чем сегодня заняться? Надо бы поговорить Бутурлиным о Панове, как работал, почему ушёл со службы, где сейчас живёт и чем занимается…
– Слушай… – я обратился к Мартыну, сидящему за столом напротив. – Что у нас сегодня по делам?
– После обеда привезут опричника, задержанного вчера в Малиновке.
– Что он сделал?
– Ночью кричал на всю деревню, нецензурно выражался, подрался с несколькими холопами.
– Понятно… Значит до обеда ничего не запланировано?
– Ага! – зевнул Мартын.
В дверь постучали и в кабинет зашёл дежурный опричник. Помявшись у входа, он подошёл к моему столу:
– Ваше Благородие, там к вам молодой человек, представился Александром.
Надо же! Какие люди пожаловали!
– Раз хочет видеть, пусть проходит.
– Нет, он ждёт вас на улице. Просит, чтобы вы спустились.
Выключив настольную лампу, я встал из-за стола:
– Значит спустимся. Мартын, я скоро.
Вместе с опричником я спустился вниз. Около Приказа стояло несколько стрелецких самодвижущихся экипажей. Возле одного из стоял ящик с инструментами, а из-под днища виднелись серые сапоги, заляпанные машинным маслом. Трое стрельцов подсказывали мастеру как именно нужно чинить, правда, каждый говорил своё. Опричник остановился и показал рукой на фонтан в центре площади, около которого стоял человек:
– Вот он.
Пропустив ехавшую по площади повозку, я подошёл к Суходреву. Он заметил меня, как только я вышел из здания. Худое болезненное тело, пустой взгляд, уставившийся на меня, чуть дрожащие руки. Он пил вчера? Возможно… Чего он, интересно, хочет от меня? Наверное, чтоб я отстал от Смолиной. После минуты взаимного молчания терпение у меня кончилось:
– Гражданин Суходрев, что-то от меня хотите?
– Да.
– Хорошо, что именно? – я сложил руки на груди.
– Вы дворянин? – издалека начал он.
– Нет.
– А я да.
– Я тихо порадовался за вас.
