— Сначала это были чьи-то голоса во дворе. Я подумала: может, это разговаривают соседи…
Она все так же, не переставая, плакала, еле слышно проговаривая слова, словно пытаясь успокоить саму себя:
— А потом кто-то вошел в дом и начал прохаживаться по первому этажу, смеясь и весело повторяя: «Кристина, девочка, где ты, наша радость?» Им обоим как будто было очень весело. Мне кажется, они прекрасно знают, что я в спальне, но не торопятся сюда зайти — может быть, они хотят, чтобы я умерла? Умерла от страха. Это все равно, что ждать казни…
Что я мог сказать, как успокоить? В тот момент я остро ощутил свою полную беспомощность — я ничем не мог помочь Кристине, находясь от нее на значительном расстоянии.
— Не плачь, постарайся…
Она перебила меня — захлебываясь слезами, спешила выговориться:
— А сейчас они оба просто хохочут, как ненормальные. Наверное, они что-нибудь выпили — они ведь знают, где ты хранишь спиртное?..
Я стал свидетелем драмы, происходившей словно при моем незримом присутствии. Кристина не желала слышать моего сочувствия или словесной поддержки — она выплескивала свои эмоции.
— А вот сейчас — звук шагов на лестнице, все ближе, ближе…
Тут она заплакала, зарыдала громче — теперь это была уже самая настоящая истерика.
— Не надо, прошу вас, ну, пожалуйста! — Эти слова она выкрикнула в полный голос, и адресовались они точно не мне.
Тут связь неожиданно прервалась. Я отбросил сотовый на сиденье, перекрестился и дал газу.
Мало радости гнать что есть сил навстречу злу. Потому что там, в моем тихом доме, меня ждало именно зло — нечто мрачное и неизвестное, что произошло в мое отсутствие. В великой драме жизни наступал момент моего сольного выхода — серьезная проверка моих актерских и чисто человеческих талантов. Необходимо было, кровь из носа, что-то делать, действовать, чтобы если и не предотвратить зло, то попытаться спасти от него невинных.
Мой автомобиль мчался, едва ли не летел по дороге, резко тормозил на красный свет светофоров и бешено срывался, едва загорался зеленый. Я проклинал собственное легкомыслие, позволившее мне увлечься глупой погоней, оказавшись у черта на куличках в самый ответственный момент. Я почти панически боялся не успеть. И я не успел.
Первое, что меня встретило, когда я резко притормозил у ворот, была небрежно распахнутая калитка. Замок был взломан. Сжав зубы, с бешено колотящимся сердцем я вошел на свой участок.
Следы вторжения встретили меня практически с первых же шагов: на террасе у выхода с кухни, где мы частенько с друзьями или с моим садовником Васьком сидим в плетеных креслах, с наслаждением потягивая кофе, чай или еще что-нибудь — в зависимости от погоды, времени суток и настроения, все было вверх дном: кресла раскиданы в разные стороны, словно ими жонглировали, стол опрокинут. Самым же трогательным был порванный рисунок на зеленой траве: сложив клочки бумаги, я обнаружил собственный портрет, выполненный с большой тщательностью.
Внизу столь же старательно, почти детским почерком было написано стихотворение:
На мгновение я представил себе, как Кристина, от усердия нахмурив брови, рисует меня по памяти на листе ватмана, как записывает сюда же непритязательные стихотворные строчки собственного сочинения, посвященные то ли мне, то ли своему пропавшему Игорю…
Впрочем, времени на лирику не было, и я, стараясь успокоить собственное сердцебиение, зашел на кухню, где обнаружил лишь несколько разбитых бокалов; стараясь не обращать внимание на эти мелочи, я глубоко вздохнул и решительно шагнул в гостиную.
И здесь меня встретили все те же следы нелюбезных гостей: безжалостно сбитый палас, перевернутое кресло; журналы, стопкой лежавшие на полке, были небрежно свалены в кучу, а на столике стояли ополовиненная бутылка коньяка из моего бара и пара бокалов. Я попытался представить себе, как незваные гости доводят Кристину до истерики, неторопливо распивая коньяк и громко смеясь, как они поднимаются в спальню, скручивают несчастную и волокут ее вниз по лестнице…
Потом, словно на помост для казни, я поднялся в свою спальню с широко распахнутой дверью. Само собой, и здесь царила примерно та же атмосфера катастрофы и жестокого беспредела. Впрочем, тут уже я не стал осматривать разбросанные вещи, а просто нагнулся к тумбочке и выдвинул нижний ящик.
