– Всего два. Некий человек по имени Прайс из Айдахо и другой по имени Маклоуренс из Вермонта. Вот все имена, что известны мне. Я думаю, оба они – федеральные судьи. Больше ничего.
– Что насчет расследования?
– Я слышал не много, но буду держать нос по ветру, как обычно. Похоже, что тут мало что происходит.
– Что-нибудь еще?
– Нет. Когда ты поместишь это?
– В утреннем выпуске.
– Вот будет потеха!
– Спасибо, серж.
Солнце уже взошло, и в кафе прибавилось шума. Подошел Клив и сел рядом с отцом.
– Ну что, ребята, закругляетесь?
– Да, – ответил сержант.
Клив посмотрел вокруг.
– Думаю, нам надо уходить. Грантэм идет первым, я – за ним, а папка может оставаться здесь сколько захочет.
– Очень великодушно с твоей стороны, – сказал сержант.
– Благодарю, ребята, – на ходу бросил Грантэм, направляясь к выходу.
Вереек, как всегда, опаздывал. За все двадцать три года их дружбы он никогда не появлялся вовремя и никогда не ограничивался лишь несколькими минутами опоздания. Он не имел представления о времени и не беспокоился о нем. Он носил часы, но никогда не смотрел на них. Опоздать значило для Вереека прийти позднее по меньшей мере на час, иногда на два, особенно когда ждет друг, который знает о его привычках и простит.
Таким образом, Каллаган уже час сидел в баре, что, впрочем, вполне устраивало его. После восьми часов наукообразных дебатов он презирал конституцию и тех, кто преподавал ее. Ему необходимо было выпить, и после двух двойных порций шиваса со льдом он почувствовал себя лучше. Он видел свое отражение в зеркале за рядами спиртного и, всматриваясь в происходящее вдали за спиной, ждал появления Гэвина Вереека. Неудивительно, что его друг не смог пробиться как частный адвокат, у которого жизнь расписана по минутам.
Когда была подана третья двойная порция, через час и одиннадцать минут после назначенного времени, Вереек неспешно подошел к бару и заказал пива.
– Извини, я опоздал, – сказал он, пожимая руку Каллагану. – Я знал, что ты оценишь возможность побыть наедине со своим шивасом.
– Ты выглядишь уставшим, – сказал Каллаган, присмотревшись к нему, – старым и измотанным.
Вереек сильно постарел и прибавил в весе. Его залысины стали на дюйм больше со времени их последней встречи, а на бледном лице сильно выделялись темные круги под глазами.
– Сколько ты весишь?
– Не твое дело, – сказал он, не отрываясь от бутылки пива. – Где наш столик?
– Он заказан на восемь тридцать. Я полагал, что ты опоздаешь не меньше чем на полтора часа.
– В таком случае я пришел раньше.
– Можно сказать, да. Ты с работы?
– Я теперь живу на работе. Директор намерен выжимать из нас по сто часов в неделю, не меньше, пока что-нибудь не проклюнется. Я сказал жене, что буду дома к Рождеству.
– Как она?
– Прекрасно. Очень терпеливая леди. Мы ладим друг с другом гораздо лучше, когда я на работе.
Она была его третьей женой за семнадцать лет.
– Мне бы хотелось увидеть ее.
– Не стоит. Я женился на первых двух из-за секса, и он им нравился настолько, что они делились им с другими. На этой я женился из-за денег, и тут не на что смотреть. Она не произведет на тебя впечатления.
Он опорожнил бутылку.
– Я сомневаюсь, смогу ли я дотянуть до ее смерти.
– Сколько ей лет?
– Не спрашивай. Я действительно люблю ее, ты знаешь. Честно. Но теперь, после двух лет совместной жизни, я понимаю, что у нас нет ничего общего, кроме обостренной чувствительности к курсу акций на рынке.
Он посмотрел на бармена:
– Еще бутылку пива, пожалуйста.
Каллаган усмехнулся и сделал глоток из своего стакана.
– Сколько она стоит?
– Не совсем столько, как я думал. На самом деле я точно не знаю. Что-нибудь около пяти миллионов, мне кажется. Она рассталась с первым и вторым мужьями, а во мне ее привлекла, я думаю, неизведанная возможность побывать замужем за простым средним американцем. Это, а также секс просто великолепны, как говорит она. Они все говорят это, ты знаешь.
– Ты всегда клевал на таких, Гэвин, даже в юридической школе. Ты привлекаешь неуравновешенных и склонных к депрессии женщин.
– А они привлекают меня.
Он приложился к бутылке и наполовину опустошил ее.
– Почему мы всегда едим в этом месте?
– Не знаю. Это своего рода традиция. Она возвращает нас во времена юридической школы.
– Мы ненавидели ее, Томас. Все ненавидят ее. И все ненавидят адвокатов.
– Хорошенькое же у тебя настроение.
– Извини. Я спал всего шесть часов с тех пор, как они обнаружили трупы. Директор визжит на меня по пять раз на день. Я визжу на всех, кто стоит ниже меня. И все это – один большой свинарник.
– Допивай, старик. Наш столик готов. Давай выпьем, поедим и поговорим. И попытаемся приятно провести эти несколько часов.
– Я люблю тебя больше, чем свою жену, Томас. Ты знаешь об этом?
– Это ни о чем не говорит.
– Ты прав.
Они прошли за метрдотелем к небольшому столику в углу, который они заказывали всегда. Каллаган повторил заказ на спиртное и объяснил, что с едой они не спешат.
– Ты видел эту чертову писанину в «Пост»?
– Да, видел. От кого просочились эти сведения?
