- Его убили неделю назад, ночью. Я думала, что он допоздна заработался, что частенько с ним бывало. Они выстрелили в него и забрали его бумажник, чтобы полиция не могла узнать, кто он. Я узнала из последних новостей, что в даунтауне убит молодой юрист, и поняла, что это Куртис. Только не спрашивайте, как они узнали, что он юрист, не зная его имени. Все эти неясности, всегда сопровождающие убийство, - все это очень странно.
- Почему он задерживался на работе?
- Он работал по восемьдесят часов в неделю, а иногда и больше. В "Уайт и Блазевич" потогонная система. Они стараются убить своих сотрудников за семь лет, а если это им не удается, они делают их пайщиками. Куртис ненавидел свою фирму. Он устал быть юристом.
- Сколько он там проработал?
- Пять лет. Он зарабатывал девяносто тысяч в год, так что он примирился.
- Вам известно, что он звонил мне?
- Нет. Отец говорил, что вы это сказали, и я всю ночь думала об этом. Что он сказал вам?
- Он так и не назвал себя. Он взял себе кодовую кличку "Гарсиа". Не спрашивайте, каким образом я узнал его настоящее имя, - это займет слишком много времени. Он сказал, что, возможно, знает кое-что об убийстве судей Розенберга и Дженсена, и хотел рассказать мне то, что знал.
- Рэнди Гарсиа был его лучшим другом в начальной школе.
- У меня было впечатление, что он что-то увидел в офисе, и, вероятно, кто-то в офисе знал, что он видел. Он очень нервничал и звонил всегда с разных телефонов. Он считал, что за ним следят. Мы договорились встретиться рано утром в субботу, но в то утро он позвонил и отменил встречу. Он был чем-то напуган и сказал, что обязан поберечь свою семью. Вы что-нибудь знаете об этом?
- Нет. Я знала, что он находится в постоянном напряжении, но он был таким все эти пять лет. Он не таскал домой служебные дрязги. Он поистине ненавидел свою работу.
- Почему?
- Он работал на банду головорезов, банду разбойников, которые за доллар с удовольствием пустят вам кровь. Они тратили тонны денег на этот мнимый фасад респектабельности, но на самом деле это подонки. Куртис был прекрасным студентом и мог выбирать работу.
Это были такие милые люди, когда вербовали его, а потом оказались настоящими монстрами. И об этике здесь говорить не приходится.
- Тогда почему он остался в фирме?
- Заработки все время росли. Год назад он уже почти ушел, но с новым местом работы что-то сорвалось. Он чувствовал себя очень несчастным, но старался держать это в себе. Я думаю, он чувствовал себя виноватым, сделав такую большую ошибку. У нас был небольшой ритуал. Когда он приходил домой, я спрашивала, как прошел день. Иногда это было в десять вечера, и тогда я знала, что был тяжелый день. Но он всегда говорил, что день прошел прибыльно. Именно это слово - прибыльно. Затем он спрашивал о ребенке. Он не хотел говорить про офис, а я не хотела об этом слышать.
Ладно, хватит о Гарсиа. Он мертв и ничего не сказал своей жене.
- Кто разбирал его рабочий стол?
- Кто-то в офисе. В пятницу они принесли всякий хлам, все аккуратно упаковано и сложено в три картонных коробки. Можете прийти посмотреть.
- Благодарю, это не нужно. Я уверен, они все уже подчистили. На какую сумму была застрахована его жизнь?
Она минуту молчала.
- А вы неглупый человек, мистер Грентэм. Две недели назад он застраховался на миллион долларов, с двойным возмещением в случае гибели в результате несчастного случая.
- Это два миллиона долларов.
- Да. Выходит так. Наверное, чего-то опасался.
- Я не думаю, что его убили грабители, миссис Морган.
- Я не могу в это поверить. - Она немного задыхалась от волнения, но быстро справилась с этим.
- Полицейские задавали вам много вопросов?
- Нет. Ведь это просто рядовое ограбление в Вашингтоне. С этим долго не возятся. Случается каждый день.
Эта страховая гарантия была весьма любопытна, но бесполезна. Грей уже устал от миссис Морган и ее монотонного голоса. Ему было жаль ее, но если она ничего не знает, то пора и попрощаться.
- Вы думаете, он что-то знал? - спросила она.
Это может длиться часами.
- Не знаю, - ответил Грей, взглянув на часы. - Он сказал, что знает что-то о тех убийствах, но больше ничего говорить не стал. Я был уверен, что мы где-нибудь встретимся, он откроется и что-то мне покажет. Но я ошибся.
- Как он мог знать что-то о тех мертвых судьях?
- Не знаю. Его звонок был для меня совершенно неожиданным.
- Если у него было что вам показать, то что это могло быть? - спросила она.
Он был репортером, и это он должен был задавать вопросы.
- Не имею никакого представления. Он не намекнул.
- Где он мог бы прятать такую вещь? - Вопрос был искренним, но действовал на нервы. И вдруг его осенило: она куда-то клонит.
- Не знаю. А где он держал свои ценные бумаги?
- У него в банке был снят ящик для актов, завещаний и всякой мелочи. Я всегда знала про этот ящик. Он сам вел все дела, мистер Грентэм. Я заглядывала в этот ящик в прошлый четверг вместе с отцом, но там не было ничего необычного.
- Но вы и не ожидали ничего необычного, не правда ли?
