Каллахан сделал медленный глоток шотландского напитка и покачал головой. Верхик снял пиджак и развязал галстук.
- Давай поговорим о женщинах.
- Нет.
- Сколько ей лет?
- Двадцать четыре, но очень развитая.
- Ты мог бы быть ее отцом.
- Мог бы. Кто знает.
- Откуда она?
- Из Денвера. Я говорил тебе.
- Люблю девушек с запада. Они такие независимые, непретенциозные. Похоже, все носят "Ливайзы" и у всех длинные ноги. Я мог бы жениться на такой. У нее есть деньги?
- Нет. Ее отец погиб в авиакатастрофе четыре года назад. Мать получила компенсацию.
- Тогда у нее есть деньги.
- Она чувствует себя комфортно.
- Пари, что она в порядке. У тебя есть ее фотография?
- Нет. Она не внучка и не пудель.
- Почему ты не привез фотографию?
- Закажу, чтобы выслать тебе одну. Почему это так развлекает тебя?
- Забавно. Великий Томас Каллахан, любитель свободных женщин, влюбился по уши.
- Я не влюбился.
- Это рекорд. Сколько? Девять, десять месяцев? Почти год ты фактически поддерживаешь постоянную связь, не так ли?
- Восемь месяцев и три недели, но никому не рассказывай, Гэвин. Для меня это не просто.
- Твой секрет в надежных руках. Расскажи мне все подробности. Какой у нее рост?
- Сто семьдесят, сто двенадцать фунтов, длинноногая, джинсы "Ливайз" в обтяжку, независимая, непритязательная, типичная в твоем понимании западная девушка.
- Я должен подыскать себе кого-нибудь. Ты собираешься жениться на ней?
- Конечно, нет! Кончай свое пиво.
- Похоже, ты теперь исповедуешь моногамию?
- А ты?
- Черт возьми, нет. И никогда ранее. Но мы говорим не обо мне. Томас, мы говорим о Питере Пене сейчас, Каллахане - Холодной Руке, человеке с версией самой блестящей женщины в мире. Скажи мне, Томас, и не лги своему лучшему другу, просто посмотри мне в глаза и признайся, что ты не устоял перед моногамией.
Верхик слегка наклонился через стол, глядя на Томаса и глупо ухмыляясь.
- Не так громко, - сказал Каллахан, оглядываясь вокруг.
- Ответь мне.
- Назови мне другие имена в списке, и я отвечу тебе.
Верхик отодвинулся.
- Отличная попытка. Думаю, что ответом будет "да". Мне кажется, ты влюблен в эту девушку, но слишком труслив, чтобы признаться в этом. Считаю, она твой выигрыш, парень.
- Ладно, пусть будет так. Тебе от этого легче?
- Да, намного легче. Когда я смогу увидеть ее?
- Когда я смогу встретиться с твоей женой?
- Ты запутался, Томас. Тут есть основное различие. Ты не хочешь встречаться с моей женой, а я хочу увидеть Дарби. Вот видишь. Уверяю тебя, они совершенно непохожи.
Каллахан улыбался и продолжал неторопливо пить. Верхик расслабился и скрестил ноги в проходе. Поднес к губам зеленую бутылку.
- Ты возбужден, приятель, - сказал Каллахан.
- Извини. Я пью так быстро, как только могу. Подали грибы в булькающих кастрюльках с длинной ручкой. Верхик бросил в рот два кусочка и стал яростно жевать. Каллахан наблюдал. "Chivas" отдавался голодной болью, ему нужно было подождать несколько минут. Все-таки он предпочитал алкоголь после еды.
Четыре араба с шумом уселись за соседний столик, смеясь и болтая на своем языке. Все четверо заказали виски.
- Кто их убил, Гэвин?
Он пожевал минуту, затем с трудом проглотил.
- Если бы я и знал, то все равно не сказал бы. Но, клянусь тебе, я не знаю. Непостижимо. Убийцы исчезли, не оставив следа. Все было тщательно запланировано и отлично исполнено. Ни одной улики.
- Почему такая комбинация?
Он отправил в рот еще один кусочек.
- Совсем просто. Это так просто, так легко объяснить. Они были такой естественной мишенью. У Розенберга не было охранной системы в городской квартире. Любой вполне прилично одетый грабитель мог войти и выйти. А бедный Дженсен околачивался в таких местах в полночь. Они были брошены на произвол судьбы. В соответствующий момент каждый умер. Другие семь представителей Верховного суда имели агентов в своих домах. Вот почему выбрали их. Они были глупцами.
- Тогда кто выбрал?
- Кто-то, у кого много денег. Убийцы были профессионалами, и, возможно, за несколько часов они покинули страну. Мы считаем, их было трое, возможно, больше. Неприятность с Розенбергом мог доставить один из них. Предполагаем, что с Дженсеном расправились как минимум двое. Один или больше стояли на стреме в то время, когда парень с канатом делал свое дело. Даже несмотря на то, что это было небольшое грязное заведение, оно было открыто для публики и, естественно, существовал большой риск. Но они сработали хорошо, очень хорошо.
- Я прочитал версию убийцы-одиночки.
- Забудь о ней. Невозможно одному убить двоих. Невозможно.
- Во сколько могут оцениваться эти убийцы?
- В миллионы. И много денег ушло на планирование всего этого.
- И у тебя нет никаких идей?
- Послушай, Томас. Я не участвую в расследовании, поэтому тебе надо спросить у других. Я уверен, черт побери, что они знают намного больше, чем я. Я простой юрист низшего звена в правительстве.
- Да, который, так получается, оказывается на одном уровне с Главным судьей.
- Это случайность. Надоело. Давай вернемся к женщинам. Я ненавижу разговоры юристов.
- Ты разговаривал с ним в последнее время?
