Возвращение в Париж было более шумным, чем приезд. Во всяком случае это относилось к молодежи. Не говоря о том, что у нас произошла разрядка нервного напряжения, мы имели тысячу оснований быть довольными. Казалось, тайна кобальта вскоре должна проясниться.
На следующий день наша маленькая компания окружила Клода Даву во дворе лицея. Наш товарищ был раздражен.
— Кажется, вы вчера побывали в Шантрене, — произнес он, криво улыбаясь.
— Да, старина! Не так страшен черт, как его малюют! Как ты все представлял…
— Но вы могли бы меня предупредить. Как я теперь выгляжу в глазах моего отца!
— Ты знаешь, твой отец — шикарный господин!
— Он смеялся надо мной. Раз вы получили разрешение на осмотр… Неужели вы не могли мне сказать? Я поехал бы вместе с вами!
— Это все произошло неожиданно! Спроси у Боксера!
— Да, — сказал Боксер. — Мы не успели тебя предупредить. Сразу надо было ехать…
— Вы могли бы… хотя бы позвонить мне по телефону! Мой отец просто потешался надо мной, как над простофилей.
— Твой отец был очень любезен! — сказал Мяч. — Он даже угостил нас шампанским.
Я пронзил Мяча гневным взглядом.
— Что шампанское! Не за этим мы ездили в Шантрен. Мы увидели там поразительные вещи. И твой отец нам очень понравился…
— Он объяснил нам, как… — начал Маленький Пьер и повернул голову к Голове-яйцу с просьбой поддержать его.
— Он нам объяснил, — продолжал Голова-яйцо, — как проверяют толщину стекла, пользуясь радиоактивными элементами…
— Кажется, он конструирует новый прибор?
— Мой отец всегда чем-нибудь занимается. У него много патентов. По воскресеньям, вместо того чтобы с мамою и со мною отправиться за город или на футбольный матч, он запирается в своей лаборатории.
— Как? У него дома есть лаборатория?
Клод закусил губу.
Догадался ли он, какую ценную информацию он нам дал?
— Да, — пробормотал он. — Так как уже не хватает места в дрянной мастерской…
— И ты ему помогаешь, верно?
— Я вынужден, — ответил подавленным голосом Клод. — Он хочет, чтобы я в будущем стал инженером…
— Бедный Клод, — сказал я тоном деланного сочувствия.
— Ничего не поделаешь! Если бы ты смог выбирать…
Мы разомкнули круг, и Клод присоединился к своей компании. Мы же обменялись впечатлениями и, будучи убеждены, что ступили на верный путь, решили встретиться после школы в кафе г-жи Терезы, куда обещала прийти и Бетти.
Нас очень удивило, когда мы увидели Бетти за столом. Она, как великосветская дама, подала нам руку не поднимаясь. Мяч и Боксер заняли места направо и налево от нее. Увы, г-жа Тереза приготовила нам незаслуженное унижение. Она сидела недалеко от нашего стола и осуждающе смотрела на Бетти! «Вот как, вы не только манкируете школьными занятиями, но еще назначаете свидания девушкам…».
Я заказал всем по «экспрессу»[5], вызвав этим гнев г-жи Терезы.
— Кофе! — пробурчала хозяйка кафе. — Вы и так слишком нервные… Никакого вам кофе! Шоколад, как всегда…
Я тщетно настаивал — ничего не оставалось, как согласиться. Г-жа Тереза вернулась с шоколадом, но беловатым; она не хотела нам подавать и такой под предлогом, что и шоколад— возбуждающий напиток, которым молодежь не должна злоупотреблять.
— Если представить, что вы детективы, то здесь авторитет у вас не велик, — рассмеялась Бетти. — Но оставим это…
Я поторопился миновать неприятный инцидент, чтобы приступить к делу. Последние сообщения Клода укрепляли наши подозрения. Г-н Даву производит опыты в частной лаборатории. Он разрабатывает прибор, в котором используются радиоактивные элементы. Клод должен был хорошо ли, плохо ли помогать ему в работе. У кого же среди нас был больший соблазн воспользоваться выставочным кобальтом?
— Мои дорогие друзья, — сказала Бетти, — все это очень складно. Предположения довольно веские. Однако у нас нет никаких доказательств.
— Правильно, — сказал Маленький Луи, почесав подбородок. — Обвинение без доказательств — занятие праздное.
У Маленького Луи, как и у его отца, судебного работника, всегда были точные представления о том, что дозволено и что не дозволено и также каковы последствия нарушений законов, правил и запретов.
— Нужно проникнуть к Даву. Другого способа нет, — сказал Боксер.
— Легко сказать, — заметил я. — Но под каким предлогом?
— И, кроме того, — продолжал Жан Луна. — Представьте, что вы нашли этот предлог… Что дальше? Вы будете шарить в лаборатории г-на Даву? Хотел бы я посмотреть…
Я скорчил гримасу. У Жана Луны голова была в облаках, как можно было судить по его прозвищу. Мне казалось, что, чем ближе мы приближались к цели, тем дальше она уходила от нас, как мираж.
— Что нам необходимо, — мечтательно сказал Голова-яйцо, — это достать счетчик Гейгера.
Я посмотрел на большой лоб Головы-яйца и на его глаза с покрасневшими веками. Он произнес магические слова, вселившие в меня-надежду. Впервые к этому парню, похожему на ученых в иллюстрированных книгах, я почувствовал живую симпатию.
— Послушай, Голова-яйцо, — сказал я. — Я видел счетчик Гейгера на злосчастной выставке во Дворце открытий. Но ты можешь вдеть мне кольцо в ноздрю, если я знаю, для чего он нужен.
