К этому времени Лидия сделала мне подарок - фотокамеру русская Лейка. Это была точная копия немецкой фотокамеры Лейка, но советского производства. На ней был нанесен номер серии и надпись на русском языке о том, что камера изготовлена в г. Харьков под руководством НКВД. Решив, что надпись несет в себе какой-то особый смысл, я немедленно связался с Джоффом Скоттом. Теперь я знаю, что никакого особого значения эта надпись не имеет. Много камер с аналогичной маркировкой продается за пределами России, особенно в Германии и некоторое их количество привезено в Австралию переселенцами из Европы. Наверное мне следовало знать это, так как я уже знал, что НКВД ( сейчас это МВД) имеет много функций помимо руководства секретной полицией. По сути дела это Министерство внутренних дел.
Как бы то ни было, я оказался не единственным, кто был введен в заблуждение. Джофф Скотт взял фотокамеру в свой офис, где её сфотографировали, прежде чем вернуть мне обратно.
Поскольку выяснилось, что сама по себе фотокамера не имеет каких либо особенностей, то следует рассказать о заданиях на которые Лидия посылала меня с этой камерой. По её указанию я фотографировал такие места, как крупный авиационный терминал в Маскоте, портовую радиолокационную станцию и военные сооружения.
Я и раньше испытывал недоумение по поводу некоторых действий Лидии, а теперь был совершенно озадачен. Я пересмотрел свое мнение о том, что она дура, и начал ставить под сомнение мою мысль о том, что она агент Петрова. Трудно было понять, что за игру она ведет. Однако, какая бы это ни была игра, она, определенно, проверяла меня в чьих-то интересах. Кто это был? Одно время я решил, что она, по-видимому, ведет проверку меня по заданию Службы безопасности. Эта мысль вызвала у меня такое возмущение, что я заявил протест Джоффу Скотту, который заверил меня, что никакой проверки не ведется. Я принял его объяснение, хотя оно не обязательно должно было соответствовать истине. Методы, применяемые Службой безопасности, многообразны, в чем мне пришлось убедиться позднее на более сложном и деликатном этапе работы.
Сама Лидия рассказывала мне так много различных невероятных историй, что я для себя выбрал только один путь: обеспечить себе гарантированную безопасность и не идти в отношениях с Лидией ни на что, кроме личных дел. Поскольку мы с ней встречались часто, я не мог позволить себе ослабления бдительности.
Через некоторое время после того, как я получил от Лидии фотокамеру в подарок , она сообщила мне, что на следующий день Петров будет у неё дома, сказала, чтобы я обязательно тоже пришел к ней. Когда на следующий день я появился у неё дома, в комнате уже было невероятно накурено. Лидия сидела с Петровым и ещё каким-то худощавым и высоким русским, с лицом мертвенно-бледного цвета. Он оказался водителем посольства по фамилии Кучаренко.
Они предложили мне бокал с напитком, и Петров без проявлений недовольства выслушал мое объяснение по поводу срыва по моей вине нашей с ним встречи. Я спросил его о колене, и он ответил, что оно его все ещё беспокоит. Поэтому я пригласил его в другую комнату, чтобы осмотреть колено. Насколько я мог судить по результатам осмотра, никакого заметного повреждения не было, и, тем не менее, я предложил ему определенный курс лечения. У меня сложилось впечатление, что Петров использовал жалобу на боль в колене в качестве предлога для встреч со мной.
Когда мы вернулись к остальным присутствующим, разговор перешел на занятия фотографией, и Лидия ярко и образно рассказала Петрову, как я помог ей сфотографировать аэропорт в Маскоте.
Настанет время, - объяснила она, - и наши самолеты будут приземляться в этом аэропорту.
Мы все четверо выпили за это событие. Все уже привыкли не обращать внимание на такие её высказывания. Лидия была склонна к экстравагантности и могла на следующий день так же легко предложить тост, враждебный Советскому Союзу.
В августе-сентябре 1951 года большинство моих встреч с Петровым проходило при посредничестве Лидии. Я встречался с ним в её присутствии в клубе или в её квартире, а иногда приглашал его на обед или в ночной клуб. Посещения ночных клубов Петрову нравились.
В это время произошла существенная перемена в моих отношениях со Службой безопасности и в моем статусе в Службе.
Оперативные расходы на шпионскую игру становились слишком высокими, чтобы покрывать их из кармана агента, даже если бы он и был процветающим в материальном отношении человеком, а я таковым не был. Служба безопасности по-прежнему выделяла мне десять долларов в неделю. Эта сумма была определена весьма произвольно на ранней стадии моей оперативной деятельности, когда ещё не было ясно, окажутся ли её результаты существенными или нет. По мере углубления работы, я стал посещать ночные клубы, получая от Службы сумму на уровне школьного пособия. Кроме того эта работа не позволяла мне расслабиться круглые сутки и семь суток в неделю, что весьма отрицательно сказывалось на моей врачебной практике. Финансовое бремя стало для меня непосильным.
