Поставив рядом с нами пару бокалов с напитком и удобно усевшись в легком кресле, Петров начал разговор. И тут выяснилось, что в его голове полно историй об успешном устройстве жизни многих новых австралийских поселенцев. Видно было, что он уделил этому вопросу много внимания, так как приводил массу примеров.
- Ну вот хотя бы случай с тем человеком, - продолжал он. Проработав пару лет на лесозаготовках и скопив денег, он теперь купил лесопилку. А взять пример с другим. Он начинал работать шофером, а теперь у него целый парк грузовиков. Я сам беседовал с этими ребятами, и все было именно так.
Более всего ему нравились примеры успеха людей, работавших на земле, а среди них он предпочитал тех, кто занимался выращиванием цыплят на ферме.
Ход его мыслей принял настолько однозначный характер, что я не побоялся задать ему прямой вопрос: - Если бы у вас был выбор, то какое из этих занятий вы предпочли бы ?
- Разведение цыплят на ферме, - ответил он, и мне показалось, что он сказал это так же, как сказали бы в разных местах тысячи других людей, решивших, что настало время заняться практическим делом.
Теперь можно было не опасаясь дать понять Петрову, что если его мечты идут в таком направлении, то я мог бы помочь в их осуществлении. В ходе этого разговора я четко высказался в том плане, что инициативный и предприимчивый в Австралии человек может очень хорошо устроиться.
- Я тоже обратил внимание, - произнес я, - что много новых австралийцев, прибывших сюда без гроша в кармане, сейчас в финансовом отношении крепко стоят на ногах. И мне кажется, что любой энергичный человек, имеющий стимул и желание работать, просто обречен на успех.
- Да, Австралия - это процветающая страна, - отозвался Петров.
- Здесь людям не знакомы нужда и лишения. Знаете, я родился в Сибири и все, чего я достиг, досталось мне тяжелым трудом.
Петров отвел глаза и замолчал. Казалось, он забыл о моем присутствии. Сейчас его мысли были далеко и он вспоминал свое детство у себя на родине стране безбрежных просторов, бескрайних темных лесов и заснеженной тундры; стране, где время не имело значения, так как не о чем было особенно вспомнить и нечего ожидать, где человек работал как скотина и умирал как скотина в духооте тесных деревянных изб.
- Я родом из крестьянской семьи и мои родители не умели ни читать, ни писать. Отец умер, когда я был ещё маленьким его убило молнией. Мне тогда было семь лет и отца я помню смутно. Мы с матерью и двумя братьями - Иваном и Александром - жили в небольшой деревне Лариха в Тюменской области. Лариха не отличалась от других сибирских деревень она так же была фактически отрезана бескрайней тундрой от остального мира, от его забот и радостей. Семь месяцев в году у нас была зима, и снег лежал по пояс. Весной все утопало по колено в непролазной грязи, и в нашей деревне с трудом можно было пересечь улицу.
- Да. Жизнь была тяжелая и, чтобы выжить, приходилось быть стойким. Мы с братьями спали на полу в переполненной комнате. Постелью служила охапка соломы. Через год после смерти отца я пошел в школу в нашей деревне - это было с 1915 по 1917 год. Революция завершила мою учебу - все школы оказались закрыты. Следующие два года я вынужден был сидеть дома с матерью. В двенадцать лет мне пришлось начать работать, чтобы семья смогла выжить. С тех пор как умер отец, дела шли все хуже и хуже, и наша небольшая семья уже оказалась на грани голода. Мне, несмотря на мой юный возраст, не оставалось другого выбора, кроме как искать какую-то работу.
- Мне повезло. Деревенский кузнец взял меня к себе учеником. Работа была очень тяжелой. Я едва мог поднять некоторые из рабочих инструментов, однако я крепился. Все-таки это было лучше, чем голодать. В первый год освоения ремесла мне ничего не платили, но кормили. За второй год я заработал девять рублей - это выходило по несколько английских шиллингов в неделю. Девять рублей в год - это конечно не много, но все-таки поддержка семье. Позднее, когда я освоил ремесло, я стал получать больше, однако все равно приходилось не легко.
- Пока буду жив, никогда не забуду эти долгие восемь лет моей работы в подмастерьях у деревенского кузнеца. Только представьте себе подъем зимой в пять утра, когда температура на дворе намного ниже нуля, а солнце появляется не раньше восьми часов утра. Помню, как я вылезал из моей соломенной постели еле продрав глаза, плескал ледяной водой на лицо, чтобы окончательно прийти в себя и затем изо всех сил бежал, опасаясь опоздать на работу. Работал я до восьми или девяти вечера, возвращался домой еле живой от усталости и, как подкошенный, валился на свою соломенную постель прямо в одежде.
