Проблема работы с Петровым, как бы она ни была сложна сама по себе, стала казаться сравнительно менее значительной рядом с более важной, о которой мне приходилось постоянно думать - я ведь более не был агентом Службы безопасности. При нормальных ранее существовавших у меня возможностях для оперативной работы, все представлялось весьма однозначно у меня в руках находился сотрудник советского посольства, который, как мне точно известно, готов изменить своей стране.
Каким должен был быть мой следующий шаг? Я подумал об обращении в газеты по крайней мере в одну из них так как у меня были контакты с газетой Сидней Морниниг Геральд, однако сразу же отказался от этой мысли. Я понимал, что без санкции цензуры на публикацию такого материала обращение к прессе будет бесполезным. Я задавался вопросом, следует ли мне представить дело Петрова, как уже свершившийся факт. Должен признаться, что такая идея представлялась мне как возможность досадить тем людям, которые, как я считал, обошлись со мной подло. И снова я отверг и эту мысль, так как по ходу этого дела неизбежно предстояли контакты с официальными ведомствами.
Это вновь вернуло меня к мысли о Службе безопасности и, по зрелому размышлению, дружеские чувства и признательность к Норту, с которым я проработал так много лет, склонили меня к возобновлению контакта с Агентством..
Испытывая недобрые предчувствия, я позвонил Норту. Какова будет официальная реакция? Я не знал, захочет ли он встретиться со мной или даже выслушать меня. Я заново отчетливо припомнил мою беседу с мистером "Давайте обойдемся без имен", который сообщил мне, что решение обойтись без моих услуг принято окончательно.
Норт выслушал меня, попросил извинения за небольшую паузу (по-видимому, для консультаций с руководством) и вернувшись к телефону сказал: Мы будем очень рады видеть вас, мистер Бейкер.
Глава Двадцать вторая.
Не могу сказать, что Служба безопасности расстелила передо мной красную ковровую дорожку, но, по крайней мере, Джек Бейкер вернулся к прежней деятельности в результате официального решения. Большое примирение состоялось четыре дня спустя после того, как я рассказал Норту об эмоциональном взрыве Петрова. Со мной встретились Норт и Ричардс, который официально вел это дело до самого его завершения.
- Вы должны полностью отдавать себе отчет в том, насколько все это важно, - заявил Ричардс с самого начала. - Необходимо, - продолжал он, чтобы мы встретились с Петровым как можно скорее после того, как он примет решение о переходе на Запад. Мы будем ждать четкого проявления его собственного желания в этом отношении. Я беседовал с полковником Спраем, и это его прямое указание. Все дело будет реализовываться через нас. Иначе вы будете нести ответственность за безопасность Петрова.
Сотрудничество со Службой безопасности и работа по этому делу начались по моей инициативе, поэтому я подумал, что их позиция, изложенная Ричардсом, была, мягко говоря, странной. Однако вслух я ничего не произнес. В любом случае заявление о возложении на меня ответственности за безопасность Петрова было сущим вздором - закон не требует от гражданина, чтобы он нес за кого-то ответственность.
Ричардс не стал более продолжать в таком духе и оказался весьма любезным и даже щедрым, когда мы стали обсуждать основу, на которой я должен был возобновить агентурную работу. - Не стесняйте себя в расходах, сказал он. - Деньги более не станут предметом дискуссии.
Далее разговор пошел уже о конкретных вещах. Я четко дал понять, что впредь не стану работать по старой системе, представляя детальные отчеты о финансовых расходах. Это, как помнит читатель, было принципиальным вопросом, на котором мы разошлись со Службой безопасности. Теперь договоренность должна была быть достигнута на основе того, что предлагал я - общая сумма в пятьдесят пять долларов в неделю, из которой я буду брать и на мои собственные расходы.
Служба согласилась с пунктом об общей сумме на расходы, но предложила сорок пять долларов в неделю с оговоркой о том, что я могу запросить дополнительные средства, если у меня будут особые траты. В конечном итоге она предложила выплатить мне сто долларов в качестве компенсации моих расходов и затрат на автомашину (включая поездку в Канберру) в течение тех двух месяцев, которые я провел с Петровым в интересах Службы.
Я не стал спорить по поводу размера суммы, добившись согласия по вопросу, который лежал в основе нашей размолвки. В то время я записал в моем дневнике: Отношения наладились, и я очень рад, что восстановил контакт с ними.
Вечером того же дня, когда мы со Службой уладили наши разногласия, а это было 27 ноября 1953 года, ко мне домой приехал Петров. Он все ещё был очень озабочен, хотя та истерия, которая проявилась у него во время нашей последней встречи, уже прошла. Вопреки обыкновению Петров предпочел остаться у меня в квартире и никуда не ехать очевидно, ему хотелось спокойной беседы со мной.
