Эмоциональная разрядка привела Дусю в благодушное настроение и она согласилась с тем, что в Советском Союзе многого не хватает. Затем Дуся вспомнила о своих обязанностях хозяйки и предложила Петрову принести сигарет. Не успел он выйти из комнаты, как она принялась устраивать мне допрос с пристрастием.
- Видели ли вы в последнее время кого-либо из супругов Антоновых? Они когда-нибудь были у вас дома ? Я ответил как есть, что уже несколько месяцев не видел никого из них. Она задала мне ряд других вопросов о моей жизни в Сиднее.
- А вы почему не приезжаете ко мне в гости ? - спросил я. - Вы уже давно здесь, а туда ни разу не съездили.
В этот момент в комнату вошел Петров. - Конечно, - сказал он. Тебе следует взять пару недель отпуска и провести их в Сиднее.
- Ты всегда это говоришь, - сказал Дуся, - но этим все и заканчивается.
Она была права. Он часто говорил об этом, но никогда не выполнял своих обещаний. Было очевидно, что он хотел сохранить свою сиднейскую жизнь только для себя. Я громко произнес: Давайте договоримся по поводу поездки Дуси.
Дуся сразу же согласилась. Хорошо, Майкл, сказала она. Я бы хотела поехать. Мы здесь же наметили план её поездки в ближайшее время.
На этой дружеской ноте я и уехал от Петровых. Я был рад узнать, что Дуся совсем не была категорически против планов Владимира.
Кроме этого я узнал ещё кое-что важное. Решение об отъезде супругов Петровых уже принято, и намеченный срок их отъезда примерно совпадал с датой, которую Петров выбрал для заключения сделки по ферме 5 апреля.
Вечером обдумав все это, я пришел к выводу, что заявление Дуси об их отъезде в Советский Союз было сделано ею специально для проверки моей реакции. Ее последующее возмущение в связи с моим предложением остаться в Австралии и заявление о приверженности сталинизму были естественной реакцией, которую и следовало ожидать в таких обстоятельствах от сотрудника советского учреждения, проявляющего осторожность. Я понимал, что этот момент в её поведении вполне можно не принимать в расчет, так как он не отражает истинных настроений Дуси в этой ситуации.
Как я полагал, значительно большее значение имела перемена в её поведении сразу же после того, как она демонстративно изложила свое политическое кредо. Именно после этого она заговорила об опасениях за безопасность своей семьи в Советском Союзе, что дает основания предположить, что, несмотря на её протесты в духе политической преданности, она уже обдумывала возможность остаться в Австралии.
Кроме того, определенное значение имели также вопросы, которые Дуся задала мне, когда мы с ней остались одни. Не могли ли они быть заранее согласованы между ней и Владимиром как дополнительная проверка моих связей?
Все это порождало новые соображения и давало основания полагать, что отношения между Петровым и его женой более тесные, чем он до этого пытался внушить мне. Не исключено, что все это время он скрытно манипулировал развитием ситуации, причем его жена выполняла одни его инструкции, а я другие. То, что в ходе разговора они выходили из комнаты и вновь возвращались в нее, могло быть составной частью разработанного ими плана.
Все вышеизложенное привело меня к одному важному вопросу: Сообщил ли Петров своей жене о моей роли и планах, которые он разработал вместе со мной?
Совершенно очевидно, что он не сказал мне всего о своих отношениях с женой. Только время могло дать ответ на этот вопрос, однако я все таки понял, что, каким бы ни был конечный результат, Дуся никогда не выдаст наш секрет советскому посольству.
На следующий день после моего возвращения в Сидней от Дуси пришло письмо. Это было милое дружеское послание, в котором она сообщила, что не сможет приехать, как планировалось, и что она отменила заказ авиабилета, который я сделал для нее. Она писала, что надеется прилететь в Сидней в другой раз.
Письмо произвело впечатление на Ричардса и Норта. Они согласились, что это убедительное свидетельство того, что Дуся ничего не расскажет своему послу о том, что происходило. Они также пришли к выводу, что это многообещающее свидетельство того, что у Дуси нет безоговорочного настроя вернуться обратно в Советский Союз.
Ваша поездка в Канберру была не напрасной, сказали они мне.
Было ясно, что от поездки в Сидней Дусю отговорил Петров. На это у него был ряд причин, не считая его желания сохранять для себя раздельно обстановку в Канберре и Сиднее. Вполне возможно, что для него было удобнее использовать Дусю в качестве предлога для оттягивания решающего момента в принятии решения тогда, когда она находилась в отдалении, на заднем плане. Другим объяснением могло быть то, что он использовал её в значительной мере втемную, сообщая ей лишь какую-то часть всей этой истории, и скрывая от неё всю картину целиком.
У него были серьезные основания для того, чтобы скрывать от неё суть дела. Она со своим прямолинейным подходом пришла бы в негодование, если бы узнала, насколько далеко он зашел в этом деле, не посвящая её в его суть.
