Мне показалось, что папа хочет меня посильнее запутать. Он явно притворялся, что первый раз слышит о господине Фишере, вернее, о том, что господин Фишер провел эту ночь на улице Гайдна, номер пятнадцать. А может быть, и нет. Но мне почему-то расхотелось разбираться в этих хитростях. Мне вдруг показалось, что это совершенно неважно. Знает папа, где я была, — не знает. Фишер ему донес или кельнер? Или Анна с Петером? Или в самом деле у него в кустах сидел какой-то зоркий наблюдатель — мне стало совершенно безразлично. Однако на вопрос про Фишера все-таки надо было что-то ответить. Я, неопределенно улыбнувшись, сказала:
— Ну как же, он ведь твой поверенный в делах? То есть некоторым образом наш поверенный. Вот он и замешался. Ты его сам замешал, папочка. Давай лучше составим список приглашенных.
— Куда? — удивился папа.
— Ничего себе! — возмутилась я. — На мой день рождения! Мне тридцатого мая исполняется шестнадцать лет, ты что, забыл?
— Никоим образом, — сказал папа. — Приглашения уже разосланы. Вот, пожалуйста. Иди сюда.
Я пошла за ним. Мы прошли не в его комнату, а в дедушкину. Он достал из шкафа стопку бежевых прямоугольников из тонкого картона. «Глубокоуважаемый…» и много-много точек. И ниже «Адальберта-Станислава Тальницки унд фон Мерзебург имеет честь пригласить вас на обед по случаю своего шестнадцатилетия. К приглашению присоединяется ее отец Славомир-Рихард Тальницки». И внизу адрес какого-то ресторана с неизвестным мне названием.
— Где это? — спросила я.
— Это вместо «спасибо», — сказал папа. — Это в парке. Очень хорошее место. Новое. Прямо над рекой. Надеюсь, что дождя не будет. А хоть бы и дождь. Там будет шатер. Мы же с тобой говорили про шатер — вот, пожалуйста.
— Спасибо, — сказала я.
Конечно, по всем правилам я должна была броситься папе на шею, расцеловать его и радостно завизжать: «Спасибо, папочка! Какая прелесть! Какое чудо! Шатер в парке, над рекой! Это лучший подарок! Как я тебя люблю!» Но у меня совершенно не было настроения. У меня мысли уезжали куда-то в сторону. Я думала про госпожу Антонеску, про войну, про маму, юного итальянского князя и про господина Фишера тоже. Про этих двух последних особо. Потому что они один за другим мною, извините за выражение, побрезговали. Папа смотрел на меня очень внимательно, держа в руках пригласительный билет, проводя его углом по пальцам левой руки, как будто играл на гитаре такой специальной костяной штучкой. Забыла, как она называется. Знала, но забыла. Он так долго и так внимательно на меня смотрел, что я все-таки собралась с силами, радостно заулыбалась, бросилась ему на шею, поцеловала в обе щеки и закричала:
— Папочка, спасибо! Как чудесно! Шатер на берегу реки! Какой чудесный подарок!
Папа отстранил меня и совершенно серьезно спросил:
— Что с тобой? Ты что, белены объелась?
Фу, какое грубое выражение!
— Прости, — сказала я.
— Может быть, ты спросишь, кого я пригласил?
— Я абсолютно в тебе уверена! И вообще, это не только мой праздник, но и твой тоже. Твоей дочери исполняется шестнадцать, и я не сомневаюсь, что ты пригласил тех, кого нужно пригласить.
Папа уселся на диван и сказал:
— К сожалению, фокус с продажей имения не получился. Части имения, я имею в виду. Что-то странное на земельном рынке. Никому ничего не нужно — ни богачам, ни беднякам, ни мужикам, ни фабрикантам. Веришь ли, я был готов на огромный дисконт. Никакого впечатления.
— Скажи, — спросила я, — а вот тот ремонт, который ты затеял, — это тоже для продажи?
— Бог с тобой, — замахал руками папа, — бог с тобой! Я хотел продать только треть земли, ну половину в самом крайнем случае. Но наш дом всегда останется нашим.
— А теперь и вся наша земля тоже останется нашей? — уточнила я.
— Да, — сказал папа, — к сожалению.
— К счастью! — сказала я.
У меня камень с души окончательно свалился. Дышать стало легко и приятно. Господи, а я и не знала, что я, оказывается, так привязана к этому вытянутому пятиугольнику на карте нашего уезда!
— Папочка, — сказала я, — я в самом деле счастлива! Я ужасно не хотела, чтобы ты продавал наше имение. Сама не знаю почему. И вот теперь все обошлось. Господи, как хорошо! Это правда мне самый лучший подарок!
— А хочешь, — спросил папа, — я переведу это имение на твое имя, и ты будешь
— Хочу, — сказала я.
Папа несколько дернулся. Наверное, он ждал, что я закричу: «Что ты! Что ты!»
— Конечно, хочу, — повторила я, — но не сейчас. Сейчас мне это как-то страшновато. Спасибо тебе, папа. Мы обязательно это сделаем, но теперь, после моего согласия — когда ты сам этого захочешь. Сочтешь нужным, своевременным и все такое.
Папа немножко успокоился и стал помедленнее щелкать уголком приглашения по своим пальцам.
— Хорошо, — сказал он, — хорошо. А я, признаться, хотел сделать тебе вот такой подарок.
