— Итак, — сказал он, — посмотрите повнимательнее. Кого из этих людей вы знаете?
Я присмотрелась. Большинство лиц были совершенно незнакомые. Только один молодой человек в кадетской фуражке и френче с орлами на стоячем воротничке был отдаленно похож на брата моей подруги — Луизы Гунст, а вернее говоря, он был как две капли воды Луиза, а она говорила, что ее брат кадет. И хотя я ни разу его в глаза не видела, я почему-то была уверена, что это он и есть. Фридрих Гунст.
Я сказала об этом Фишеру.
— И это все? — удивился он.
— Да нет, конечно, — сказала я. — Вот мои новые друзья — Анна и Петер, — я вытащила их из общего пасьянса и отодвинула к углу стола. — Да вы и сами знаете, что я их знаю.
— Еще? — спросил Фишер.
— Еще, еще, еще… — протянула я. — Вот этот господин — официант в «Трианоне». Вот еще один господин, который все время там сидел на маленьком двойном диванчике у окна. Сидел и читал газеты. Я его видела там, наверное, столько же раз, сколько заходила в эту кофейную. Кажется, это драматический писатель Буркхаймер, он пишет либретто к новейшим операм. Пожалуй, все. Ах, нет. Еще вот этот арестант. Где я могла его видеть? — Я взяла его фотографию двумя пальцами, всмотрелась в его темное, наверное, смуглое лицо с красивыми, слегка сросшимися бровями. — Нет, — сказала я Фишеру, — все-таки нет.
— Ну а вот эту даму? — спросил он. — Неужели вы ее никогда не видели? Впрочем, откуда мне знать? Отвечайте.
На фотографии была довольно красивая женщина с какой-то странной прической. Вроде бы обыкновенный, но как-то необычно высокий пучок, торчащие из него шпильки и пряди волос, идущие к пучку от ушей большими полукружиями. Что-то китайское.
— Что-то китайское, — сказала я вслух.
— Верно, — сказал Фишер, — китайская маскарадная прическа. Эта женщина имеет поразительный вкус к жизни. Там, где другая ограничится желтым халатиком и какой-нибудь побрякушкой — я говорю о маскараде в китайском стиле, вы понимаете? — она не поленится полностью изменить свою прическу.
— Завидую, — сказала я, — но не узнаю.
— Врете или на самом деле? — спросил Фишер. — Даже не знаю, что тут удивительнее.
— А что такое? — рассеянно спросила я, продолжая вертеть в руках фотографию женщины с китайской прической и остро подведенными глазами.
— Ну как вам сказать, — усмехнулся Фишер. — Если вы врете, значит, вы считаете меня за полного дурака. А это, видит бог, несправедливо. А если вы действительно не узнаете свою мать — графиню Гудрун фон Мерзебург, то значит, у вас, уж извините, что-то с головой.
— А вам трудно было дать нормальный портрет?! — закричала я. — Зачем эти маскарадные штучки? — Я стукнула кулаком по столу, прямо по одной из фотографий, и увидела, что это тоже мамин снимок.
И еще, и еще — всего четыре штуки, если считать этот, в китайском стиле. Наверное, у меня в самом деле что-то с головой. Ну и ладно. Придется донашивать ту голову, какая есть. Ноги у меня некрасивые, голова сумасшедшая — ну и что мне теперь, с моста в реку? А не нравится — подите все к черту!
Я так и сказала Отто Фишеру и встала из-за стола.
— Допейте кофе, — сказал он, — доешьте штрудель.
— Ну хорошо, — сказала я, садясь. — Вот мы с вами узнали, поняли и удостоверились, что этих людей я знаю и помню. Вы бы еще добавили сюда моего папу, наших слуг и мою гувернантку — госпожу Антонеску. Какой смысл?
— Добавлять вашего папу и вашу гувернантку — действительно никакого смысла. Они к этому делу не имеют ни малейшего отношения. Особенно гувернантка.
— Что же за дело-то? — спросила я.
— Мы с вами не в управлении тайной полиции, поэтому я не могу брать с вас подписку о неразглашении. Но я уверен, что вы умный человек и сами все понимаете. Итак, попробую вам вкратце объяснить.
Он стал долго и подробно рассказывать о том, как он, несмотря на явное сопротивление или в лучшем случае безразличие своих коллег, практически в одиночку выявил довольно крупную и разветвленную организацию, которая действует на территории империи, хотя основную базу имеет в Сербии. Обнаружил этих людей он в ходе слежки за полковником Редлем, хотя у полковника, скорее всего, были очень высокопоставленные покровители в Генштабе, контрразведке, а может быть, кое-где и повыше.
Он, Фишер, абсолютно уверен в одном: Редль работал не на Россию, а на Сербию. Оперативные планы наших войск передавались именно в Белград, а не в Санкт-Петербург. Что, в общем-то, и понятно. Где Петербург, а где Белград! И представить себе непосредственное военное столкновение двух великих империй довольно-таки трудно. Разве что в ходе затяжной войны, когда границы и фронты уже сто раз успеют передвинуться. А маленькая агрессивная, исполненная, как бы это сказать по-нашему, l’esprit de ressentiment [20]— Сербия вот она, рядом. Но, увы, большое начальство мыслит большими категориями. Они почему-то убеждены, что великая держава должна воевать непременно с великой державой. А на державы поскромней они просто не обращают внимания, хотя именно из-за них и начинается вся беда. Или в нашем веке будет начинаться. Он, то есть Фишер, в этом полностью уверен.
