— Так вы социалист? — засмеялась я. — Отчего же вы тогда спасаете кайзера?
— Отвяжитесь от меня! — сказал Фишер, скривившись так, как будто у него зуб заболел. — Отстаньте от меня! Оставьте меня в покое!
— Хорошенькое дело! — Я всплеснула руками. — Это кто к кому привязался?
— Я уже ничего не помню и не знаю, — сказал Фишер.
Он вдруг превратился в усталого и брюзгливого обывателя, в мужчину средних лет, министерского служащего, скучного, бледного, нездорового, в самом деле мечтающего только об одном — чтобы его оставили в покое, дали ему вытянуться на диване после обеда, и чтобы было тихо.
— Может быть, вы пойдете домой? — сказал Фишер. — Может быть, вам уже пора, наконец? Вы знаете, который сейчас час? — Он посмотрел на часы. — Так я вам скажу: полночь минула. Уже час ночи и три четверти. Без четверти два! Вы можете себе такое представить? Ваш папа волнуется. Что за манера — гостевать у знакомых мужчин до двух часов ночи? Разве это прилично девице из хорошей семьи? Нет, я, конечно, понимаю, двадцатый век. Всем всё можно. А Штефанбург вообще гнездо разврата. Но надо же знать какие-то пределы! Или таки давайте наконец займемся развратом?
— Уже занимались, — напомнила я. — На улице Гайдна. Останемся друзьями, господин Фишер. Но что это вы вдруг разнылись?
— Вы мне надоели, — сказал Фишер.
— Я вас не понимаю.
— А я вас. — Фишер вдруг расхохотался, сел со мною рядом, обнял меня за плечо и спросил: — Испугались?
— Ни капельки! — сказала я, хотя на самом деле немножко испугалась. — А чего, по-вашему, я должна пугаться?
— Что все интересное кончилось и надо ехать домой.
— О, да! Вот этого, конечно, сильнее всего. Фишер! Постелите мне постель.
— Здесь в соседней комнате все уже готово, — сказал он.
— Как в гостинице? — спросила я.
— Примерно, — кивнул Фишер.
— Ну вот, я же говорила. А интересно, здесь подметает пол и перестилает кровать горничная? Или полицейский капрал?
— Ефрейтор, — сказал Фишер. — Шучу, конечно. Горничная, естественно. Хотите лечь спать?
— Да, — ответила я. — Я устала. Снимите с меня ботинки, Фишер. И вообще можете меня раздеть и проводить в ванную. Но и все.
— Ботинки сниму, — сказал Фишер, присев передо мной на корточки, взяв меня левой рукой за икру, а правой рукой держась за каблук, стягивая с меня мои ботинки без шнурков, — а остальное уж сами, пожалуйста. Вы уже взрослая барышня. Вам не нужна гувернантка.
— Дома меня раздевает горничная, — возразила я.
— Ну так и езжайте домой, — снова всплеснул руками Фишер.
— Господин Фишер, — позвала я его, улегшись в постель, — вы спите?
Он показался в дверях.
— Что вам? — спросил он.
— Ничего, — сказала я. — Но я все-таки не поняла, неужели есть какие-то важные люди, которые покровительствуют вон тем людям? — И я показала на плотно зашторенное окно.
— Если вы так считаете, — сказал Фишер, — значит, наверное, так оно на самом деле и есть.
— Точно? — спросила я. — Как с этим полковником, которого вам не дали арестовать? Фишер хмыкнул и сказал:
— Ну, примерно. Но в любом случае это ваше мнение.
Я махнула рукой, он повернулся, вышел и прикрыл дверь.
А я стала засыпать. В голове у меня вертелись разные лица и почему-то морские волны, а потом кораблик.
Парусный корабль с пиратами, и какие-то голоса пели: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рома!» Это был «Остров сокровищ» Стивенсона. Чудесная книжка.
Мне приснилось, что на кровати у меня в ногах сидит Петер, читает мне ее вслух и рассказывает.
Рассказывает мне что-то очень интересное.
Я во сне прекрасно слышу его слова.
— Адальберта, — говорит он, — ты помнишь эту книгу и эту забавную песенку про сундук мертвеца? А ты знаешь, что эти слова означают?
— Это, наверное, сундук с сокровищами, — отвечаю я, — с золотом, бриллиантами и изумрудами. А пятнадцать человек — это пираты, которые его нашли или у кого-то отняли.
— А почему сундук мертвеца? — спрашивает Петер.
— Наверное, это наследство, — говорю я. — Какой-то ныне покойный господин владел этим сундуком, а потом умер — вот и вся история.
— А бутылка рома?
— Но пираты же всегда пьют ром, — отвечаю я. — Вот и все. По-моему, яснее ясного.
— А вот и нет, — смеется Петер. — А вот и нет. Все совсем-совсем не так, и я тебе сейчас расскажу, как это было на самом деле. Хочешь?
— Конечно, расскажи, — говорю я, и Петер, заложив книгу пальцем, начинает рассказывать.
Он говорит:
— Начнем с сундука мертвеца. Слово «сундук», по-английски chest, обозначает еще грудь, грудную клетку. В Карибском море есть такой остров. Он так и называется — «Сундук мертвеца», или «Грудь мертвеца», если переводить точно по смыслу. Когда посмотришь на него издали, с расстояния в десяток миль, то действительно кажется, что это тощая грудная клетка всплывшего утопленника. Поэтому остров — вернее, этот камень, на котором нет ни деревца, ни травинки, — так и назвали.
