Там было почти совсем пусто. Нам навстречу попалось только две коляски и один очень большой и роскошный автомобиль. Автомобиль был с внутренним светом.
Я мельком увидела, как позади шофера на бежевой кожаной подушке сидит какой-то очень мрачный, но довольно молодой господин.
Я думала, что мы сейчас пойдем к маме. Вернее сказать, я задавала себе вопрос: что мы сейчас будем делать? Заявляться к ней в такую поздноту было невозможно. Во всяком случае, я была уверена, что Фишер мне это не предложит. Да я бы и сама не пошла. Но у Фишера были другие планы. Мы проехали чуть дальше дома, в котором жила мама, и оказалось, что там есть еще один дом, такой же высокий, но сделанный гораздо более просто и скромно (это было даже ночью видно), без колонн и лепных украшений. Просто сложенный из кирпича, наверное, красного. Ночью не было видно, ну а какой еще бывает кирпич?
— Английский стиль, — вдруг сказал Фишер своим нормальным голосом.
— Что? — не поняла я.
— Дом в английском стиле, — объяснил он. — Вы, барышня, наверное, подумали: какой грубый, тяжелый и некрасивый дом — просто как фабричный барак. — Фишер прямо читал мои мысли! — Но это просто недавний английский стиль. Дом, кстати, довольно красивый. Днем убедитесь. Хотя без этих выкрутасов. Но вы их и не любите, верно?
Я пожала плечами, хотя на самом деле это, конечно, было верно. Какой этот Фишер умный. Прямо-таки мысли читает. Может быть, это у него из-за профессии? Может быть, все агенты тайной полиции такие хитрецы — умеют менять облик, голос, доверительно заглядывать в глаза, нежно брать за ручку, влюблять в себя. Да, да, представьте себе — мне Фишер уже начинал нравиться. Я люблю людей, которые много чего умеют — например, влюблять в себя и читать мысли.
— Ничего удивительного, — сказал Фишер, опять-таки как будто читая мои мысли. — Девушка вашего круга, вашего происхождения, а самое главное, вашего образования и ума, конечно, не должна любить эти манерные вялые лилии, этих гипсовых длинноволосых малокровных девиц, которые из-за этой дурацкой моды глядят на нас со всех стен, чашек, блюдец, подзеркальников и пепельниц. Правда?
— Правда. А что будет с коляской?
— Не беспокойтесь, — сказал Фишер. Коляска остановилась прямо у черных дубовых дверей под небольшим козырьком, которые вели в этот дом. — Не беспокойтесь, — повторил Фишер, — коляску уберут. Мы же с вами работаем… — Он помолчал, а потом добавил: — На… на…
— На империю и ее государя? — спросила я.
— Ну пусть будет так, — неопределенно ответил Фишер, кашлянул и добавил: — Во всяком случае, у нас есть кому забрать коляску. А в крайнем случае прикрыть отступление.
Он длинным ключом открыл дверь.
В небольшом холле перед лифтом было почти совсем темно. Случайно залетевший отблеск луны дробился в зеркалах и позволял хоть едва-едва, но все-таки разглядеть обстановку — столик со стулом у лифта, темную дверь в швейцарскую.
— Я не буду зажигать свет, — сказал Фишер.
— Здесь есть электричество? — спросила я.
— Не надо так громко, — сказал Фишер. — Здесь все есть.
Он взял меня за руку, подвел к лифту. Отвел в сторону решетчатую дверь. Мы вошли вовнутрь. Фишер, нашаривая кнопки, вслух сосчитал: «Ноль, один, два, три, четыре. Кажется, вот так». Нажал нужную кнопку. Лифт медленно поехал вверх, чередуя бархатный мрак перекрытий и слабый свет этажей. Вышли. Даже непонятно, почему это я все так подробно запомнила.
Фишер отворил дверь в квартиру, сказал: «Минуточку», — пробежал вперед. Действительно пробежал (я заметила еще на улице, что у него вдруг появлялась какая-то совсем подростковая припрыжка), тут же вернулся и сказал:
— Все, можно зажечь свет, — и зажег слабую электрическую лампу.
Это была небольшая, но странно просторная квартира.
Мебель, стоявшая в ней, была хорошая и даже, можно сказать, красивая, явно недешевая, но с каким-то привкусом канцелярщины. Я никогда не бывала в официальных кабинетах, но мне почему-то показалось, что начальство средней руки — примерно на уровне статского советника или генерал-майора — должно существовать именно в такой служебной обстановке. Все очень добротно, аккуратно, комфортабельно, но абсолютно неуютно. Оно и правильно. Уют расслабляет.
— Вы так думаете? — спросил Фишер, потому что последние слова я произнесла вслух.
— Нет, — сказала я, — я так не думаю. Но я уверена, что так думал тот, кто обставлял эту комнату. Позволите присесть?
— Простите, что я не предложил вам первый, — сказал Фишер. Я села на диван. — Я полагал, что барышня может сесть, не испрашивая позволения.
— Смотря где, — возразила я.
— То есть? — переспросил Фишер.
— Мы же с вами не в фойе оперного театра, — сказала я. — И не у вас в гостях.
— Ну почему?
— А это что, ваша квартира? Господин Фишер, неужели вы здесь живете? Простите, но в это трудно поверить.
— Какая вы зануда и придира, — засмеялся он.
— Вы еще не знаете, какая я, — сказала я. — Но насчет зануды и придиры — это верно. Сейчас я буду дальше занудствовать и придираться. Эту квартиру вы сняли специально, чтобы следить за квартирой моей матери? Верно ведь?
