Я лежала, задержав дыхание. Я слышала, как Петер подошел к кровати вплотную.
— Боже! — сказал он.
Очевидно, бедный мальчик решил, что под одеялом труп Фишера.
Я слышала, как скрипит пол под ногами Петера. Наконец он двумя пальцами взял одеяло за верхнюю кромку и резко его отдернул.
— Доброе утро! — громко сказала я и засмеялась и подтянула одеяло кверху, потому что я спала без ночной рубашки, просто в бюстгальтере, я же говорила.
Бедный Петер шарахнулся в сторону, зацепился за табурет и упал.
Очевидно, он сильно ушибся локтем, потому что сидел на полу, потирал локоть и шипел от боли.
— Доброе утро, — повторила я. — Не хватало вам еще сломать руку.
— Нет, кажется, все в порядке, — сказал он, глядя на меня во все глаза. — А что вы здесь делаете?
— Я? — спросила я. — Согласно всем правилам хорошего тона, тот, кто входит, обязан представиться первым, рассказать о своем появлении и вообще рассказать о себе: кто он такой, то есть имя, титул, звание и должность. Как он сюда попал, зачем пришел, и все такое. Так что это я вас спрашиваю, что вы здесь делаете? Почему вы вошли в мою спальню без стука?
— Прекратите! — воскликнул Петер. — Хватит надо мной издеваться! Это не ваша квартира.
— А что, неужели ваша? — засмеялась я. — Бедный студент из Белграда снимает квартиру в Штефанбурге, да еще на Инзеле? Или, может, вы ее купили? Это ваша частная собственность? Ах да, вы же говорили, что у ваших родителей какое-то там имение в горах. Так что вы вовсе не бедный студент из Белграда, а притворяетесь. Зачем? Вот в чем вопрос!
— Прекратите! — почти что взвизгнул Петер. — Я от вашей болтовни сейчас с ума сойду. Отвечайте…
— Нет, это вы отвечайте. И поскорее встаньте с пола. Что за поза, честное слово.
Петер, прикусив губу, поднялся. Рука у него, видно, сильно болела, но он потер ее, пошевелил ею, помахал, посгибал в локте.
— Ну вот, — сказала я, — теперь я вижу: перелома нет. Вы, наверное, как давний житель Инзеля, должны знать, где здесь приличный ресторан. Сходите и принесите что-нибудь к завтраку.
— Здесь нет ресторанов, — сказал Петер. — Вернее, есть одна кофейня, но она открывается в полдень.
— Что же нам делать?
— Сейчас я поищу чего-нибудь на кухне.
— Ага, — сказала я. — Вот и проговорился. Он поищет на кухне. Значит, это ваша квартира, мой бедный студент!
— Отстаньте вы от меня, — сказал Петер. — Лучше скажите, где Фишер.
— Кто? — переспросила я.
— Фишер, Фишер! — повторил он.
— Какой еще Фишер? — спросила я. — Кого вы имеете в виду? О ком вы говорите?
Петер махнул рукой и вышел из комнаты.
Через минуту он вернулся, неся в одной руке стакан с водой, а в другой — тарелку, на которой лежала засохшая булочка.
— Это все, — сказал он.
Я поморщилась и сказала:
— Грызите сами. Тогда я подожду обеда.
Петер поставил тарелку и стакан на подоконник и довольно глупо спросил:
— Так, значит, Фишера нет?
— Как видите, — сказала я.
— Что же теперь делать?
— Это вы меня спрашиваете? — засмеялась я. — Чем я могу вам помочь?
— Нет, ну вы постарайтесь войти в мое положение, — сказал он.
— Еще чего! — сказала я. — В какое положение? Что там у вас стряслось? И вообще, посмотрите на себя! Глаза на лбу, руки дрожат, губы разъезжаются, спотыкаетесь на ровном месте. Тысяча извинений, мой дорогой, но если бы я служила в тайной полиции, я была бы более собранной, что ли.
Я хотела было добавить: «Я бы не подходила среди ночи к раскрытому окну, смотрящему в темные кусты». Но промолчала.
— Как-то соберитесь, дружочек, — сказала я. — Возьмите себя в руки.
Петера передернуло от моего учительского тона и непрошибаемой наглости.
— А пока, — добавила я, — выйдите из комнаты. Я переоденусь.
— Нет, погодите, — сказал Петер. — Вы ничего не слышали прошлой ночью?
— Ой, — сказала я, — я слышала кучу вещей. От вас, в частности. И от аптекаря, к которому вы меня возили, помните?
— Я не про то. Там, на улице Гайдна, вы ничего не слышали? И вообще, как вы здесь оказались?
— Там, на улице Гайдна, — ответила я, — я не слышала ровно ничего. Там была такая глухая тишина, что мне стало скучно. Поэтому я вышла на улицу, схватила случайного извозчика и поехала кататься.
Петер смотрел на меня растерянно и с неприязнью.
Он, конечно, понимал, что меня сюда привез Фишер, но никак не мог расположить в уме, как именно это произошло и зачем Фишер это сделал. Потом на какую-то секунду, наверное, подумал, что здесь какая-то слишком сложная интрига с участием третьих, четвертых и пятых лиц, которые расправились с Анной и, может быть, похитили и убили Фишера. Все эти мысли бегали по его лицу, как фигурки по экрану в кинематографе. Как легко, оказывается, читать чужие мысли. А я-то совсем недавно удивлялась, как это удается Фишеру.
— Рассказывайте, голубчик, — сказала я учительским тоном. — Ну, что у вас там случилось? Выйдите из комнаты и приготовьтесь к рассказу, чтоб изложить все складно, не перескакивать с пятого на десятое. А я пока переоденусь.
Петер вышел.
