— Что ж, — улыбнулся бывший следователь, — попробуем проанализировать ситуацию. У нас есть два подозрительных лица: первое — человек, выдающий себя за санитарного инспектора. Я полагаю, что его документы были подделкой и чуть позже аргументирую вам это. Он почти час бродит по всем закоулкам кухни, где кто-то сымитировал пожар, а потом едет наверх на служебном подъемнике и исчезает. Второе подозреваемое лицо — женщина — появляется ниоткуда. Я опросил работников отеля, никто не вспомнил даму под вуалью, блондинку в холле отеля или еще где-либо, кроме как в ресторане. Она теряет сумочку с чрезвычайно ценной, по ее словам, вещицей, поэтому игнорирует просьбу персонала выйти из помещения и остается: будто бы для того, чтобы отыскать ее на седьмом этаже отеля. Потом садится в служебный подъемник и спускается на первый этаж. У нас предостаточно информации, чтобы построить теорию. Что скажете?
Мира заинтересованно слушала, Яков Менчиц задумчиво смотрел в сад, а Олег Щербак, казалось, о чем-то мечтал.
— Я попробую, — наконец промолвил Менчиц.
— Мы вас охотно выслушаем, — подбадривающе кивнул Тарас Адамович.
— Я считаю, что блондинка и санитарный инспектор — сообщники. Он сымитировал пожар и поднялся на пятый этаж, чтобы обчистить несколько номеров. Кстати, не он ли ужинал с девушкой под вуалью? Потом, когда начался пожар, — он вместе со всеми покинул отель, а она тем временем спустилась вниз и, возможно, украла что-то из номеров на первом этаже.
— Зачем пожар, если он обчистил номера до эвакуации? — спросил Тарас Адамович.
— Чтобы в суматохе быстро все вынести наружу. И чтобы владельцы не сразу поняли, что их обворовали, — выдвинул гипотезу Менчиц.
— Отвечу на ваш вопрос — блондинка ужинала не с санитарным инспектором.
— Откуда вы знаете? — спросил молодой следователь.
— Я показал фото мужчины из ресторана работникам кухни, они его никогда не видели.
— А откуда у вас его фото? — удивилась Мира.
— Вы знаете того, с кем она ужинала, — безапелляционно констатировал Менчиц.
— Да, знаю. Как и то, что он мог притвориться санитарным инспектором или кем угодно, однако в тот вечер рыскал на кухне не он, — Тарас Адамович обвел взглядом своих гостей.
— Как я и говорил — какой-то сплошной абсурд, — резюмировал Щербак.
— Что вам показалось абсурдным в этой истории? — спросил Тарас Адамович.
— Даже не знаю, — пожал плечами Щербак. — Все?
Тарас Адамович покачал головой, молча поднялся и пошел в дом. Через минуту он вернулся с клетчатыми пледами в руках. Протянул их своим гостям с улыбкой и сказал:
— Если вы отказались от чая, предложу вам хоть что-то согревающее. Осень — капризная дама с холодным характером.
Мира, укутавшись, сразу стала похожей на маленькую птичку, почему-то отбившуюся от своей стаи и махнувшую крылом на теплый уют Ирья. Менчиц, прежде чем развернуть плед, задумчиво посмотрел на Тараса Адамовича и спросил:
— Почему вы вчера сказали, что девушка под вуалью и санитарный инспектор — не сообщники?
— Потому, что я, как и вы, опросил работников кухни. И, когда расспрашивал о ресторанном подъемнике, повар сказал, что санитарный инспектор им очень заинтересовался и обрадовался, что таковой у них имеется. А также обстоятельно выяснил, как он работает и где останавливается, потом сел в него, как вы и говорили, — он посмотрел на Менчица, — якобы проверить шахту. Инспектор не знал о лифте, а девушка — знала. Не правда ли, странно считать сообщниками тех, кто не делится информацией друг с другом.
Менчиц посмотрел на него.
— Он мог ей рассказать.
— Когда?
— Когда вышел из лифта на пятом этаже.
— Да, и я об этом думал, — согласился Тарас Адамович. — Но меня со вчерашнего дня беспокоит то, что никто не видел, как этот самый инспектор выходил из отеля. Куда он исчез, когда очутился на пятом этаже?
— К чему вы клоните? — спросил Менчиц.
— Я попробую рассказать собственную версию. Она, скорее всего, вам также покажется абсурдной, но, возможно, прояснит некоторые вопросы.
Тарас Адамович укрыл пледом ноги, привычным жестом взял в руки чашку, поднес к лицу, вдохнул аромат. Сделал глоток и медленно поставил на стол. Осень легким облачком плыла над садом, проглядывала сквозь кружево яблоневых веток, сплетающихся в удивительные узоры на фоне вечернего неба.
Паутины уже не было. Нынешний октябрь отстраненно-холодный, как и тон писем мосье Лефевра, подумалось Тарасу Адамовичу в предчувствии, что партия завершается не в его пользу.
— Мы внимательно слушаем, — прервал его размышления художник.
Когда-то эту историю о перипетиях садовника и старушки рассказал ему тогдашний главный следователь сыскной части Георгий Рудой. Они сидели в его полутемном кабинете и долго смеялись над бессмысленной ситуацией, в которой оказались ее герои. А потом Рудой решил предложить ее в качестве теста для всех новоиспеченных коллег.
