Он замолчал, и они пошли вечерней улицей из конца в конец, и он все курил, и она молчала, и странно было ей с ним и вместе с тем как-то приятно. Вроде как защитник, есть к кому прижать свое плечо. Возле одного из домов, чернеющего громадой над улицей, он остановился, спросил, кивнув:
— В таком доме, может, жить с тобой будем, Римма. Вот уют наведем. Хотела бы здесь жить?
Она удивленно спросила:
— Это с какой же стати?
— Да с такой, — ответил он, — что другие здесь пожили. Пора и нам пожить. Три комнаты, окна-то как во дворце. Ну-ка, стала бы разгуливать павой.
Он подтолкнул ее, и она засмеялась. Она представила потому что себя, в своей застиранной кофточке, разгуливающей по трем комнатам. Может, даже по паркету, какой в ресторане, под люстрой из хрусталя. Видела как-то в музее в Москве. Заходили с Егоркой, глазели на картины да на эти люстры.
— Уж ты скажешь, — ответила наконец. Он нагнулся к ней, в черноте улицы она увидела сверкнувшие его зубы.
— Всяко может повернуться... Все вот побегут от немца, а мы останемся тут в городе. И займем квартиру получше... И плевать на все.
— Это как же? — даже остановилась она, охолодев от таких жутких слов. — Это за что же нас пустят в такую квартиру? Чай, немцы придут если, и сами поселятся в хорошей-то квартире.
Роман засмеялся, протянул нараспев:
— Пошутил я. Зачем нам оставаться под немцами. Не хватало. По-чужому учиться говорить. За Волгу уйдем. В партизаны. Меня возьмет Коротков. Я верю в это. Он не помнит зла...
— Это кто Коротков?
— Оперативник, — помолчав, ответил Роман. — Знаком я с ним давно. Это единственный человек, кроме тебя, Римма, который по-доброму ко мне подходит. Он возьмет меня в подрывники, я верю. Я буду забивать динамит в землю, зажигать бикфордов шнур и смотреть, как взлетают в небо немецкие танки. Я же мастер взрывать диабаз. Он такой же крепкий, как броня танков.
Она молчала, и он наклонился к ней, разглядывая глаза; он ждал от нее слов, и она ответила:
— Может, так и будет.
Он остался доволен этими словами и крепче прижал ее к себе, как будто прощался уже для того, чтобы уйти за Волгу, в подрывники.
Возвратились от собора вдоль путей, возле ресторана Роман остановился:
— Неплохо бы согреться нам, Римма?
— Домой мне пора, — сказала она.
Он взял ее под руку, едва не силой потащил в ресторан.
Они прошли в кухню, здесь за служебным столиком сидела Валентина, ела борщ. Она увидела Римку и так обрадовалась, что едва не подавилась куском хлеба. Вскочила, зашептала ей на ухо, при этом поглядывая на Романа любопытным взглядом:
— Провожаю майора. Уезжает на фронт. Пойдем, компания будет завтра вечером.
— Я, видишь, — шепнула Римка. Но Валентина засмеялась, покачалась, точно пьяная:
— Ничего... Там много народу будет.
Римка обернулась к Роману:
— Пойдем в гости завтра. Посидим в компании.
Тот помотал головой, угрюмо сказал:
— В компаниях не бываю. Не по времени.
— Ишь ты, — язвительно сказала Валентина. — Какой нашелся скромник!
Римка толкнула ее локтем:
— Ладно тебе. Принеси пива.
— Кончилось пиво, — ответила Валентина. — Совсем теперь не будут торговать. Не выпускают больше. Другое вместо пива варят на заводе. Какое-то оружие.
Роман угрюмо выслушал это. И так в угрюмости шел по улице, провожая ее к дому. Молча поднялся на второй этаж, вошел за ней в комнату. В комнате сидел Леонид Алексеевич. Он грелся возле натопленной им печи и читал все ту же книгу «Остров сокровищ» ребятам. Те лежали в кроватях и, кажется, даже не обратили внимания на вошедшую мать. Леонид Алексеевич поднялся, отложил книгу, как-то пугливо глядя на Римку, на Романа:
— Я подумал, — сказал он, — что вы, Римма Федоровна, в ресторане задержались на работе.
— Вон как, — проговорил тут все так же угрюмо Роман. — У нее, оказывается, есть фраерок.
— Оставь, — попросила Римка, у нее даже задрожали уголки губ.
Она обернулась к Леониду Алексеевичу, сказала:
— Здравствуйте, Леонид Алексеевич... Знакомого встретила.
Она не знала, что говорить. Она видела на себе все тот же укоризненный взгляд этого пожилого человека, видела сердитые взгляды мальчишек. Пошла к вешалке, сбросила пальто, сняла платок, сказала:
— Так уж вышло, задержалась. Сама себе хозяйка...
И эти слова ее как подтолкнули Романа. Он быстро шагнул к Леониду Алексеевичу, взял его за грудь:
— Только тебя тут не хватало!
— Оставь его! — снова выкрикнула Римка, чувствуя, что задыхается, что нехорошо ей от всего: от шагов соседей в кухне, которые видели всё и знают, что столкнулись у нее два мужика; от того, что так жалобно смотрит на нее Леонид Алексеевич.
Но тот вдруг отнял руку Романа, сказал спокойно:
— Зачем так-то, товарищ. Я уйду...
Он махом набросил шинель, быстро нахлобучил шапку и пошел к двери. Она догнала его на лестнице, остановила:
— Простите, Леонид Алексеевич... Простите, что так получилось.
Он ничего не ответил, мягко высвободил рукав и ушел в вихрь ветра. Она постояла в темном углу, прислонясь лбом к стене, не решаясь идти наверх. Послышались тяжелые шаги. Роман спускался, вглядываясь, остановился подле нее:
— Кто это такой?